Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова

— Идём вместе, — сказал он. — Не разделяемся, что бы ни случилось. Держимся в прямой видимости друг друга. Если кто-то замечает странность, сразу сообщает, даже если кажется, что это мелочь. В этом доме мелочей не бывает.

— А если странность заметит нас? — негромко спросила Евгения.

Глеб помедлил.

— Тогда отступаем к выходу. Без паники, но быстро. Вопросы есть?

Вопросов не было, и все понимали, на что идут. Или думали, что понимают.

Артём первым ступил на заросшую травой дорожку, ведущую к парадному входу, и остальные двинулись следом. Глеб шёл последним, и ему вдруг показалось, что дом следит за ними не только окнами, но и каждой доской, каждым камнем в фундаменте. Само здание казалось живым существом — огромным, старым, погружённым в дремоту, но не мёртвым, и оно просто ждало, когда гости переступят порог, чтобы начать свою игру.

Парадная дверь была приоткрыта — точно так же, как в видео Дениса. Тяжёлое дубовое полотно висело на одной петле, вторая оказалась вырвана с корнем, оставив в косяке рваную щепу. Глеб коснулся дерева — холодное, мокрое от утренней росы, пахнущее грибами и старой трухой.

— Здесь кто-то был, — сказал Ивар, присаживаясь на корточки у порога. Он провёл пальцами по краю щепы. — Следы свежие, день-два, не больше. Денис, скорее всего, но не только.

Ульяна тут же достала блокнот.

— Кто-то ещё?

— Следы другие, обувь другая. И ещё... — Ивар замолчал, всматриваясь в землю. — Здесь проходили босиком.

Все переглянулись, и Евгения первой нарушила молчание:

— Босиком? В этом лесу? По гравию и щепкам?

— Да. След небольшой, женский или подростковый, и очень лёгкий — будто человек почти не касался земли.

Тишина стала гуще, и Глеб почувствовал, как напряглись плечи. Он даже невольно повёл ими, сбрасывая это ощущение, но оно не хотело уходить.

— Идём внутрь, — сказал он, пересиливая себя, и голос прозвучал глуше, чем хотелось бы. — Следы изучим позже.

Артём толкнул дверь, и она подалась с тем самым низким стоном, который он уже слышал на видео Дениса. Только теперь этот стон был живым — не записанным на матрицу, а рождённым здесь и сейчас, и звук его проникал под кожу, как холодная вода.

***

Холл встретил их полумраком и запахом сырой штукатурки, мышиного помёта, гниющего дерева — всё как на видео. Но Глеб сразу почувствовал разницу. На записи это был просто заброшенный дом, а сейчас — что-то другое. Воздух стал плотнее и тяжелее, он не просто пах плесенью, а был пропитан чьим-то присутствием, будто дом затаил дыхание, ожидая, что гости сделают дальше. Каждый их шаг отдавался в тишине гулким эхом, которое затухало слишком быстро — стены впитывали звук.

Луч фонарика Глеба выхватил из темноты дыру в полу — там, где когда-то висела люстра, а теперь доски перекрытия провалились, открывая черноту подвала. Края пролома были тёмными, влажными, будто обугленными. Он вспомнил, как Денис обходил эту дыру по краю, и подумал, что сам сейчас повторяет его путь: ступает по тем же половицам, вдыхает тот же воздух, чувствует то же нарастающее беспокойство.

— Осторожно, провал, — сказал он. Голос прозвучал ровно.

Они двинулись по коридору, и Глеб услышал шаги.

Не свои. Не Ульяны, не Ивара, не Евгении — их шаги он различал. Эти были другие: лёгкие, быстрые, с чуть более коротким промежутком между касаниями — так ходят люди, которые привыкли двигаться в темноте и не боятся её. Шаги раздавались сзади, метрах в трёх-четырёх, и шли точно в такт его собственным. Когда он остановился — остановились. Когда сделал шаг — повторили.

Он обернулся. Луч фонарика скользнул по стенам, по росписи, по провалу в полу — никого.

— Что? — спросила Ульяна, заметив его движение.

— Ничего. Показалось.

Он пошёл дальше, и шаги возобновились. Теперь они стали ближе — метра два, не больше. Глеб чувствовал затылком холодок, но больше не оборачивался. Он знал: там никого нет. И именно это было страшнее всего.

Ульяна шагнула вперёд, чтобы посветить вниз, и машинально взялась за перила — трухлявые, шаткие. Она сделала это легко, не задумываясь, как человек, привыкший опираться на что угодно.

Глеб дёрнулся. Он перехватил её руку — не взял, а именно рванул на себя, грубо, с силой, от которой Ульяна вскрикнула и пошатнулась, врезавшись плечом в его грудь. Фонарик выпал из её пальцев и покатился по полу, луч заметался по стенам.

— Не трогай перила, — выдохнул Глеб. Пальцы всё ещё сжимали её запястье, побелевшие от напряжения. — Они гнилые.

Ульяна вырвала руку, потирая запястье. На коже остались красные пятна.

— Я просто хотела посмотреть, — сказала она сдавленно. — Ты мне чуть руку не сломал.

Глеб смотрел на неё, но не видел. Перед глазами стояло другое: свод штольни, крепь, покрытая трещинами, и голос Алисы: «Я быстро, только гляну, что там в правом рукаве. Подержи фонарь». Он тогда остался сзади. Держал фонарь. И ждал.

Он разжал пальцы.

— Извини, — сказал он глухо. — Просто… не трогай ничего здесь. Вообще ничего.

Он отвернулся и пошёл вперёд, не дожидаясь остальных. Ивар проводил его взглядом, но ничего не сказал — только чуть заметно кивнул Ульяне: всё нормально, бывает. Она потёрла запястье и двинулась следом, стараясь держаться подальше от стен и перил.

— Вижу, — отозвался Артём, уже стоявший у края и светивший вниз. — Глубоко, метра три, не меньше. На дне какой-то мусор, доски, тряпьё и кости.

Ульяна тут же оказалась рядом.

— Кости?

— Мышиные или птичьи, мелкие.

Она выдохнула, и Глеб заметил, как побелели её пальцы, сжимающие блокнот. Ему захотелось сказать что-то ободряющее, но он не нашёл слов — все слова казались фальшивыми в этом месте, где даже тишина была ненастоящей.

Они двинулись по коридору. Глеб выбрал правое крыло — то самое, куда пошёл Денис и где находилась гостиная с камином и лестница на второй этаж. Стены здесь покрывали остатки росписи: блёклые цветы и изогнутые стебли, переплетающиеся в странные узлы. В полумраке они казались не просто узорами, а чем-то живым, что медленно шевелилось, если смотреть слишком долго. Ульяна провела по одному из стеблей пальцем, и краска осыпалась серой пылью.

— Смотри, — тихо сказала она, указывая в угол.

В том самом месте, которое Денис снимал крупным планом, краска