Призраки Белого Мыса - Олеся Павлова

Артём взял кружку, кивнул.

— Значит, не показалось, — сказал он ровно, но кружку держал обеими руками, как будто пытался согреться.

Они сидели у костра и пили чай. Разговор не клеился, каждый прислушивался к тишине. Но шёпот больше не повторялся. Тишина, наступившая после, была не спокойной —она была натянутой, как струна.

А потом Ивар, заваривавший новую порцию чая, поднял голову и посмотрел на усадьбу.

— Свет, — сказал он.

Все обернулись. В окне на втором этаже, в правом крыле, горел мягкий, жёлтый свет. Не электрический — слишком тёплый, слишком неровный. Керосиновая лампа. Или свеча. Он горел ровно, не мигая. И в проёме кто-то стоял. Женщина в белом. Она смотрела на них.

— Это она, — прошептала Ульяна. — Вера Штальберг.

Никто не ответил. Все просто стояли и смотрели, как женщина в окне поднимает руку — медленно, плавно — и прижимает ладонь к стеклу с внутренней стороны. Жест не угрожающий, приглашающий. Свет погас так же внезапно, как появился. Поляна снова погрузилась в серый сумрак белой ночи. Окно стало чёрным, пустым, мёртвым.

— Приглашает, — тихо сказала Ульяна. — Как будто нас ждали.

— Или предупреждает, — отозвался Ивар. — Чтобы не лезли.

Евгения хмыкнула, кутаясь в плед.

— А по мне, так просто показывает, что внутри кто-то есть. И этому кому-то скучно.

Глеб смотрел на тёмное окно и чувствовал, как внутри него борются два желания: развернуться, сесть в машину и уехать прямо сейчас, пока не стало слишком поздно, — и подняться на холм, толкнуть тяжёлую дверь и войти. Узнать, увидеть своими глазами. Он знал, что выберет.

— Выдвигаемся после завтрака, — сказал он. — Как только рассветёт окончательно.

Народ вокруг зашевелился. Артём молча подбросил в костёр охапку веток — завтрак сам себя не сварит. Ивар потянулся за термосом. А Ульяна, не теряя времени, отошла на край поляны, туда, где сосны расступались и было относительно ровное место, и начала делать наклоны. Не потягивания спросонья — методичную разминку: наклоны вперёд, в стороны, потом приседания, потом выпады.

Евгения, допивавшая чай у костра, подняла голову и уставилась на неё.

— Ты серьёзно?

— Что? — Ульяна не остановилась. — Привычка. Я каждое утро разминаюсь, иначе спина болит.

— Мы в лесу. У чёрта на рогах. Через час полезем в дом, где пропадают люди. А ты делаешь зарядку.

— Именно поэтому и делаю. — Ульяна перешла к выпадам. — Если я не разомнусь, то через час буду думать не о доме, а о том, как ноет поясница. Тебе это нужно?

Евгения фыркнула и отвернулась, но через минуту снова покосилась в её сторону. Ульяна теперь стояла в планке — ровно, как доска, и считала про себя.

— Ты ещё и планку держишь? — не выдержала Евгения. — Бергс, ты посмотри на неё. У нас тут мистическая аномалия, а у неё фитнес.

— Я вижу, — ответил Ивар, не оборачиваясь. Он возился с датчиками. — Это полезно. Мышцы спины укрепляет.

— Ты-то откуда знаешь?

— У меня была знакомая фитнес тренер.

Евгения закатила глаза и демонстративно уткнулась в свою аптечку, перебирая ампулы. Ульяна закончила планку, отряхнула ладони и вернулась к костру.

— Ты всегда такая? — спросила Евгения, не поднимая головы.

— Какая?

— Правильная.

— Нет. — Ульяна налила себе воды. — Просто я знаю, что если пропущу разминку, то к вечеру стану бесполезной. А быть бесполезной я не люблю.

Евгения хмыкнула, но ничего не ответила. Артём, готовивший завтрак, вдруг сказал:

— Это хорошая привычка. У меня тоже спина болит, но я не делаю.

— Надо делать, — сказала Ульяна.

— Надо, — согласился он. — Но я не буду.

Ивар, не отрываясь от датчиков, добавил:

— Я могу показать упражнения. От того тренера.

Евгения резко подняла голову и посмотрела на него. Он не обернулся. Она снова уткнулась в аптечку, но на этот раз молча.

Артём сварил кашу из гречки с тушёнкой. «Полевая классика», — сказал он, раскладывая по мискам. Ульяна ела, потому что понимала, что нужно, но без удовольствия. Евгения ковырялась в тарелке, гоняя гречку по кругу.

— В таких местах кусок в горло не лезет, — сказала она. — Даже если понимаешь, что надо.

— Ешь, — сказал Ивар, не поднимая головы. — Неизвестно, когда в следующий раз поедим.

— Ты всегда такой оптимист?

— Я реалист.

Она вздохнула и отправила ложку в рот. Ивар методично съел свою порцию, быстро, без эмоций, как будто заправлял машину топливом. Глеб ел стоя, глядя на усадьбу. Он почти не чувствовал вкуса, мысли были заняты другим. Артём доел последним, выскреб котелок и пошёл мыть его в ручье.

— Если не вернёмся, — сказала Евгения, глядя ему вслед, — хоть каша была вкусной.

— Вернёмся, — ответил Глеб. — И каша тоже вернётся.

Ульяна фыркнула. И это было последним смехом перед тем, как они вошли в дом.

28 июня 2024 года, пятница. Раннее утро.

Карелия, побережье Ладожского озера. Усадьба «Белый Мыс».

Они выдвинулись через час, как и договаривались. Глеб настоял на том, чтобы взять с собой всё необходимое: фонарики с запасными батареями, рации, аптечку, воду, немного еды. Ивар добавил к этому портативные датчики движения, тепловизор и компактную камеру с инфракрасной подсветкой. Артём молча взял свой охотничий нож и моток прочной верёвки — на всякий случай. Евгения проверила, удобно ли открывается её медицинский набор. Обезболивающее, антигистаминное, гемостатик, бинты, йод. Ничего лишнего. Только то, что может реально понадобиться, если кто-то сломает ногу или порежется о ржавый гвоздь. Ульяна пристегнула к поясу диктофон и сунула в карман блокнот с ручкой.

Никто не говорил о том, что они видели ночью, словно все заключили молчаливое соглашение: не обсуждать это до тех пор, пока не окажутся внутри. А может, просто боялись, что слова придадут видению слишком много реальности.

Утро было серым и безветренным. Облака висели низко, обещая дождь, но пока сдерживались. Усадьба на холме выглядела так же, как вчера, — огромная, молчаливая, давящая. Окно на втором этаже, в котором ночью горел свет, теперь было чёрным и пустым, без единого признака жизни.

Глеб остановился у подножия холма и посмотрел на дом. Остальные встали рядом полукругом, как перед