Волчицы с Уолл-стрит - Паулина Брен

На Уолл-стрит появился новый тип игрока: так называемый «стрелок», практиковавший молниеносную торговлю. Он мог выбросить на рынок и мгновенно изъять крупный пакет акций так же стремительно, как дернуть рычаг игрового автомата (есть мнение, что термин «бесшабашные годы» появился именно из этой спекулятивной торговли). Джон Брукс, описывая 60-е годы, видит в «стрелках» — новых управляющих капиталом — радикальный переворот на Уолл-стрит:

«С 1965 года на Уолл-стрит не осталось почти ничего прежнего. Самой заметной переменой стал триумф молодости… Конец шестидесятых на головокружительно краткий миг превратился в звездный час юного вундеркинда — бакенбардистого “стрелка”. Кто же был этот молодой человек? Выходец из благополучной семьи среднего достатка, нередко с дипломом престижной бизнес-школы; ему не было и тридцати — а часто и того меньше; он щеголял в рубашках в дерзкую полоску и широких гладких галстуках; излучал уверенность и осведомленность, граничившую с наглостью, и направо-налево сыпал модными клише: “эффективность”, “концепция”, “инновации”, “синергия”» [179].

Для «стрелков»все определялось эффективностью — качеством, которое еще недавно ценилось куда ниже, чем нужные связи в нужных кругах. Одним из самых знаменитых «стрелков» был Джеральд Цай, о котором Newsweek писал, что он «излучает абсолютное хладнокровие» [180]. Инвестирование вдруг превратилось в азартную игру, и те, кто умел сохранять «холодную голову», неизбежно оказывались на вершине.

«Стрелки» Уолл-стрит и студенческие бунтари 60-х — две стороны одной медали: и те и другие были движимы жаждой перемен. Когда студенты Гарварда захватили Юниверсити-холл [181], одним из их требований было закрыть Гарвардскую школу бизнеса — эту «группу поддержки» американского капитализма — навсегда. Но Лиллиан Хобсон и другие чернокожие студенты бизнес-школы вовсе не хотели, чтобы она исчезла; они хотели, чтобы она стала доступнее.

На первом курсе они убедили декана: если он добьется корпоративного финансирования стипендий, они сами помогут набрать чернокожих слушателей на следующий год. Им удалось привлечь 27 человек [182] — в основном из исторически афроамериканских колледжей. Следующим шагом стало создание [183] Союза афроамериканских студентов (Afro-American Student Union, AASU): активисты доказывали, что такая организация поможет справиться с одиночеством, которое пережил каждый из них. Речь шла не только о товариществе, но и о вещах куда более простых — например, где найти парикмахерскую, в которой владеют техникой стрижки курчавых волос. Первое собрание нового Союза состоялось, когда Лиллиан училась на втором курсе. Она и трое соучредителей AASU вышли вперед и подняли бокалы за новых однокурсников.

Мики Сиберт работала теперь в Stearns & Co. — ее сделали партнером, — но больше всего на свете она хотела играть в высшей лиге, там, где заключались крупнейшие сделки. Однако женщине стать партнером в одной из ведущих фирм было практически невозможно. Маленькие брокерские конторы охотнее принимали женщин, но даже там условия зачастую оказывались удушающими. Мики зашла в тупик. Она стремилась к большему, но никто не намеревался ей этого дать.

За обедом она поделилась переживаниями с другом, Джеральдом Цаем — суперзвездой «стрелков» Уолл-стрит, — и тот неожиданно предложил обойти систему напрямую: «Не говори глупостей. Идти тебе некуда. Купи место на бирже и работай на себя» [184].

— Это ты говоришь глупости, — ответила она. — На бирже нет женщин.

— Не думаю, что есть закон, который это запрещает.

В тот же вечер Мики засела за устав NYSE и убедилась в правоте Цая: нигде не было сказано, что женщина не может подать заявку на место. Впрочем, формальное право подать заявку — это одно; добиться фактического разрешения купить место — совсем другое.

И все же Цай посеял в ее голове зерно идеи, и полгода спустя Мики обратилась к одному из чиновников NYSE: «Могу ли я купить место — или это просто загородный клуб?» [185]. Тот намекнул, что, если биржа проигнорирует ее заявку, это создаст для самой биржи юридические риски. В конце концов, к тому времени уже действовали федеральный Закон о равной оплате труда 1963 года и Закон о гражданских правах 1964 года, запрещавшие дискриминацию при найме по признаку расы, цвета кожи, вероисповедания, национального происхождения или пола. Нет, дискриминация, конечно, чудесным образом не испарилась — до этого было далеко, — но теперь появился легальный механизм, чтобы ее оспорить.

Оставалось еще одно препятствие: место на NYSE в 1967 году, на фоне растущего рынка, стоило немалых денег. За освободившееся место просили 445 000 долларов — более 4 млн по нынешнему курсу.

Однако 7 декабря 1967 года Мики Сиберт все же решилась: подписала условный договор купли-продажи и внесла 20 % от стоимости места. Теперь предстояло выполнить еще два условия: найти двух действующих членов NYSE в качестве поручителей и банк, готовый выдать кредит на оставшиеся 80 %.

Те, кто когда-то обещал за нее поручиться, при ее появлении вдруг находили повод ускользнуть. Девять человек отказали, прежде чем она нашла двоих, согласившихся выступить гарантами. (Один из них позже признавался [186], что Совет управляющих NYSE расспрашивал его о личной жизни Сиберт — вопрос, который никогда не возникал при утверждении мужчин.) Что же касается банковского кредита, то Мики уже вела дела с Morgan Guarantee. Банк выразил готовность предоставить заем при условии получения ею места (рассчитывая, что этого не случится), но письменное подтверждение давать отказался. (Документ, который, насколько Мики было известно, ни разу не требовали ни от одного мужчины, покупавшего место на бирже).

Для женщин получить кредит на любую сумму было крайне непросто. The Wall Street Journal опубликовал материал о том, как в 1971 году недавно разведенная женщина обивала пороги банков, пытаясь получить 500 долларов на лечение дочери, — пока один кредитный менеджер не согласился выдать заем. При условии, что она с ним переспит. Как уклончиво сообщил корреспондент: «Джен Эддинс получила свой кредит, но поклялась, что никогда больше не допустит такой отчаянной ситуации» [187]. Лишь в 1974 году будет принят Закон о равных возможностях кредитования [188] — специально для того, чтобы женщины получили равное право на заем и кредитную карту без мужской подписи в качестве поручительства.

Но пока на дворе стоял 1967 год, и Мики столкнулась с нешуточными препятствиями. В конце концов кредит гарантировал Chase Manhattan Bank [189] — благодаря другу, ради которого она ранее пошла на риск. Правда, позже выяснилось: сотрудники Chase, как и их коллеги в J.P. Morgan, рассчитывали, что выдавать этот кредит им так и не придется.

Однако