Окно с видом на счастье - 2 - Наталья Игоревна Соснина

Соседки, так до окончания ребятами десяти классов и не прознавшие, кого из парней выбрала-таки черноглазая красавица Суламифь, остались с носом.

А случилось все уже вдали от неусыпного ока соседей. Между Сёмой и Валерой состоялся мужской разговор, принесший обоим огромную радость. Семён, давно влюбленный в Суламифь, подозревал, а можно сказать, был практически уверен в том, что друг испытывает к девушке те же чувства. А поскольку черноглазая красавица не отдавала явного предпочтения ни одному из них, решился на откровенный разговор с Валерой. Дескать, пусть она сама выберет, а мы с тобой в любом случае останемся друзьями на всю жизнь, потому что нет ничего более святого, чем мужская дружба…

Валерик, хлопнув Семёна по плечу, со смехом прервал его выстраданный несколькими бессонными ночами монолог:

– Сёма! Да забирай свою Сулико! Хочешь, заверну красиво и ленточкой повяжу?

Семён остолбенело уставился на него, потом медленно и с великим удивлением произнес:

– Как?! Разве ты не…

– Нет, Сёмушка, я не… – весело ответил Валера. – Я очень люблю Сулико, но только как сестру. Сестренка она мне, понял, дурачина?

И это было правдой. Валера потом всю жизнь дружил с обоими: Суламифь была для него сестрой, а Семён кем-то вроде зятя. У них на самом деле сложились такие отношения, какие бывают между родными людьми. После получения дипломов разъехались они в разные концы Советского Союза: Семён и Суламифь, уже к тому времени муж и жена – в далекий Новосибирск, а холостой лейтенант медицинской службы Сергеев – в военную часть в городе с пугающим названием Завитинск.

«Лучше быть старлеем в Минске, чем майором в Завитинске», – гласила армейская поговорка. И верно, Завитинск Амурской области был такой дырой, что добираться туда даже из Новосибирска нужно было чуть ли не на оленях.

В 1966 году у Семёна с Суламифью родился первенец – Марик. Валера женился на медсестре Машеньке и собирался в ближайший отпуск привезти ее в Новосибирск знакомиться с друзьями. Однако нежданная трагедия, случившаяся в жизни старшего лейтенанта Сергеева, переменила не только его планы, но и всю жизнь. У Маши раньше срока начались роды, акушеры в Завитинском роддоме неверно определили ее состояние, потом, пока военным вертолетом везли ее в Благовещенск, время было упущено, и Маша умерла. Новорожденную Леночку удалось спасти.

У Валеры из родных осталась только теща: мамку его, Клавдию Петровну, похоронили, еще когда он учился в академии. Татьяна Степановна сразу же выехала к зятю в Завитинск, чтобы взять на себя заботы о внучке.

Узнав о горе, постигшем друга, Семён невероятными усилиями смог выбить себе несколько дней без содержания и тоже поехал к Валере, чтобы хоть как-то его поддержать. Суламифь же с полугодовалым Мариком на руках поехать не смогла – не с кем было оставить ребенка.

Пока Семён почти двое суток добирался до Завитинска, Суламифь с Валерой плакали по телефону: Суламифь, у которой от переживаний в пять минут поднялась температура и пропало молоко, – в Новосибирске, а Валера – в кабинете командира части в Завитинске.

– Ах-ах-ах, Валерочка! – рыдала Суламифь, качая ногой коляску и путая русский и идиш. – Какое горе, ой-вэй, какое горе свалилось на нас!

– Сулико-о-о-о, – всхлипывал в ответ Валера. – Сулико, как я буду теперь жить…

Как только она прекращала качать коляску, Марик, чувствовавший состояние матери, заходился криком, поэтому на исходе вторых суток у нее начало так сводить судорогой ноги, что прибежавшая соседка вынуждена была вызвать скорую.

Врач ввел успокоительное, и только тогда ребенок тоже немного затих.

Теща осталась жить с Валерой и единственной внучкой: так они и тянули втроем армейскую лямку, переезжая из одного военного городка в другой. Валера называл Татьяну Степановну мамой, и сослуживцы даже не догадывались, что между ними нет кровного родства.

Вдового военврача, конечно же, обхаживали многие женщины, но он больше ни разу не женился – не хотел расстраивать Леночку и ее бабушку, считая, что они этого не заслужили. Гулял на стороне, не приводя никого в дом.

А когда спустя двенадцать лет после смерти Машеньки Татьяне Степановне понадобилась операция на сердце, вопросов, где ее делать, не возникло. В те времена подготовка к оперативному вмешательству проходила очень долго – порой нужно было в течение нескольких месяцев проходить различные исследования, сдавать анализы, а также лечить сопутствующие заболевания в стационаре. Валерина теща в полном смысле слова переехала к Семёну и Суламифи на целый год из крошечного городка в Красноярском крае, где в то время служил ее зять. Леночка, не пожелавшая бросить бабушку одну в такой сложный период, тоже поселилась в их доме и пошла в шестой класс вместе с Марком. Тот представлял ее всем как свою двоюродную сестру и всячески оберегал и опекал. Детскую в четырехкомнатной квартире делили девочки – Леночка и младшая сестра Марка Мира. В кабинете обустроили комнату для Татьяны Степановны. Марик же переехал в гостиную.

Операцию провели в областной больнице, и, безусловно, Татьяне Степановне был обеспечен самый лучший уход и реабилитация: Семён и Суламифь сделали все, чтобы она поправилась. Через год, провожая Лену и ее бабушку обратно к Валере, рыдали все: за время, проведенное вместе, сроднились. Лена после школы приехала в Новосибирск и поступила в медицинский. Жила, правда, в общежитии (сама так решила, хотя тетя Сулико и дядя Сёма звали ее к себе), но все выходные проводила у Мусиных.

Март 2015 года

Саша вошел в ординаторскую. Света подняла голову от бумаг и спросила:

– Все, Санюшка? Закончили?

Саша не любил, когда его называли Санюшкой, поэтому передразнил:

– Все, Митюнюшка, закончили!

Света засмеялась и снова подняла на него глаза:

– О! А ты чего такой зеленый весь? Устал?

– Да что-то плохо мне, Светик, – пожаловался Корольков. – То ли грипп подцепил…

– Саша, какой, нафиг, грипп! Ты прекрасно знаешь, что это все СМИ раздувают! – возмутилась Света.

– Ну не знаю, – снова заканючил он. – Что-то аж мокрый весь, еле операцию закончил.

– А ну ляжь на кушетку! – скомандовала хирург Гулькина.

Саша снова передразнил:

– Ляжь! Тьху, дер-р-р-евня!

– Ложись давай, деревня! – рявкнула Света. – И штаны спускай!

– Ой, Вась! Прям щас, что ли? – веселился Саша. – Увидю-ю-ют…

Однако на кушетку улегся, кряхтя, словно старый дед. Света с тревогой посмотрела на него:

– Чего стонешь? Больно где-то?

– Да вроде не больно, а ломает всего… – Саша приспустил штаны синей хирургической пижамы, а подол рубахи задрал вверх, открыв мускулистый живот.

– Ниже спускай, – ругнулась Света. – Чего как девочка?

– На, на тебе ниже, – обреченно простонал Корольков. – Мегера!

– Ой, Санек! – всплеснула руками Гулькина. – А ты что, без трусов, что ли, ходишь?

– Щас прям, без трусов, – отмахнулся Саша. – Размечталась! Вон они, на мне, трусишки-то мои…

Света села рядом на стул и потрогала его лоб:

– Ого! Так у тебя температура!

Другой рукой она уже трясла термометр:

– На-ка вот, мерий!

Он снова передразнил ее:

– Мерий…

– Саня, иди в жопу, а? – вызверилась Света. – Мерь, говорю, и не мыркай мне тут! Колени согни!

Она стала ощупывать его живот и снова с тревогой взглянула ему в лицо:

– Так больно? А так? – Света резко отпустила прижатую руку, от чего Саша снова покрылся холодным потом:

– Больно…

– А так?

– И так больно…

– А ну повернись маленько на бок! – голос ее стал совсем обеспокоенным. – А так?

– Да… – сквозь стиснутые зубы простонал Корольков.

Света же озабоченно протянула:

– А живот-то у тебя острый, Сашенька… О-хо-хо-хо…

– Пальцы у тебя, Светочка, острые! – возмутился он. – Ты случайно на досуге подковы не гнешь?

– Ладно, не крякай мне. Нашелся нежный! – ответила Света и без перехода крикнула проходившей по коридору пожилой сестре: – Людмила Пална! Людмила Пална! Зайди, а?

– Чего такое, Света? – появилась на пороге Пална и, увидев лежащего на кушетке Королькова, всплеснула руками: – Саша? Что случилось?

– Пална, давай в лабораторию, а? Пусть Нинка срочно сюда идет и все для забора с собой! И контейнер для мочи давай. Общие на цито.

– А что такое-то?

– Пална, давай быстрее, а? Не видишь, плохо ему! – поторопила ее Света.

– Давление? – все не успокаивалась Пална.

– Если бы! – воскликнула Света. – Аппендицит.

Саша попытался сесть и завопил:

– Что?! Какой аппендицит? Ты что, Светлана, чокнулась?

– Острый, Сашенька! – зловеще проговорила в ответ Гулькина. – Острый! Куда?! – заорала она на него. – Лежать! Лежать, я сказала! Сейчас кровь возьмем, сам увидишь.

Тем временем вернулась Людмила Павловна, и Света, взяв у нее контейнер для анализов, сказала:

– Все, быстро Нинку сюда! Давай, Пална, будь ласкова, одна нога здесь, другая там. А я пока готовиться начну.

– Побежала я уже, Свет,