Окно с видом на счастье - 2 - Наталья Игоревна Соснина

– Лёва, да. Я считаю, что, – твердо произнес Мусин.

– Полина Иванна, – позвал в селектор Лев Самуилович. – Приказик надо.

– Слушаю, Лев Самуилович, – появилась с блокнотом в руках секретарша.

– На зачисление, значится, н-да… Как там бишь его, Сёма?

– Корольков Александр Леонидович, – ответил Мусин.

– Та-а-а-к… Записала. А на какой курс, Лев Самуилович? Мы же его вроде на четвертый курс восстанавливаем, если мне память не изменяет?

– Не изменяет, не изменяет, Полечка, – ласково проговорил Мусин. – И все-то вы у нас помните, рыбка вы моя золотая!

– Работа такая, – зарделась Полина Ивановна.

– Так на пятый курс, на пятый! – продолжал разливаться соловьем Семён Маркович. – Вы, Полюшка, пока ни номер, ни дату не ставьте. Он у нас сегодня аллергологию сдает…

– Кому, Семён Маркович? – еще больше раскраснелась секретарша. – Шибасовой?!

– Не-е-ет, золотце мое, не Шибасовой. Ведешкин примет, и все, нет больше долгов у нашего парня!

– А-а-а… Ведешкину! – словно бы даже с облегчением выдохнула Полина Ивановна. – Все, поняла, сделаю.

– А я ближе к вечеру, – Мусин подмигнул секретарше, от чего деликатный Лев Самуилович только покачал головой. – К вам, Полечка, загляну с его документиками, да? И мы приказик-то и шлепнем с вами! Лев Самуилович, ты уж, будь ласков, подпиши!

– Подпишу, подпишу, Сёма, раз такое дело, все подпишу!

– Вот и славненько все у нас с вами и сложилось, дорогие вы мои!

Ректор скрылся в своем кабинете, сославшись на занятость, а Мусин, как клещ, вцепился в секретаршу, пока та не напечатала приказ. Освободив листы от копирки, Семён Маркович снова зашел к Льву Самуиловичу и повис над ним дамокловым мечом, для ускорения процесса снова начав разговор о Шибасовой.

Ректор, разбрызгивая чернила, торопливо подписал все три экземпляра, после чего Семён Маркович убрался, наконец, из его кабинета, чем доставил Льву Самуиловичу несказанное облегчение.

– Полина, – серьезно сказал Мусин секретарше. – Береги этот приказ как зеницу ока!

– Хорошо, Семён, я поняла.

– Как только все бумажки оформим, Поля, – продолжал Мусин. – Я сразу к тебе. Этот студент должен учиться!

– Сёма, а это какой мальчик? Черноглазенький такой? Я помню его, хороший мальчишка, вежливый всегда.

– Да, черноглазенький. Утверждает, что не эвхэй, хотя лично у меня на этот счет большие сомнения, – улыбнулся Мусин и вышел из приемной.

Доцент Ведешкин расписался в зачетке неведомого ему студента, лишь мельком взглянув на допуск из деканата.

– Ну, друг мой, вы же, как я полагаю, аллергологию знаете? Времени подучить было вполне достаточно, верно?

– Да, конечно, – несколько напряженно ответил Корольков.

– Ну что же, вот и чудненько, вот и славненько, – Ведешкину было жарко, хотелось холодного пива и на воздух. – Троечка, надеюсь, вас устроит?

Королькова в сложившейся ситуации троечка, вне всякого сомнения, устроила бы более чем, однако откуда ни возьмись в аудитории появился профессор Мусин:

– Ди-ма, – Ведешкин аж вздрогнул: Семён Маркович возник словно из воздуха. – Какая троечка, Дима?

– Э-э-э-э, Семён Маркович?

– Ни э-э-э-э, а четыре, Дмитрий Владимирович, – в упор глядя на Ведешкина, проговорил Мусин. – Остальные условия нашей договоренности я, между прочим, выполнил!

Договоренность ждала Диму Ведешкина в холодильнике на кафедре и состояла из ящика хорошего пива и бутылки армянского коньяка, пожертвованной Мусиным из личного бара. Вспомнив о пиве, Дима написал: «4 (четыре)» и отдал зачетку остолбеневшему студенту Королькову:

– Все, друг мой, вы сдали, поздравляю от души! А теперь позвольте откланяться, – Ведешкин опасался, что профессор Мусин увяжется за ним, чтобы вместе распивать его пиво, поэтому вылетел из аудитории, на ходу запихивая в портфель ручку и ежедневник.

Мусин, видевший его насквозь, усмехнулся: пить он не собирался, особенно с этим слизняком Ведешкиным. Вот если бы Валерка Сергеев приехал, тогда другое дело!

– Ну шо окаменел, Александр? Пошли дальше тебя оформлять. Надо сегодня этот вопрос закрыть.

Вечером, выйдя из душа и удовлетворенно раскупорив припасенную для себя бутылочку пива, Мусин набрал, наконец, странный телефонный номер, по которому, как утверждал в своем пламенном послании друг детства Валера Сергеев, его можно было застать в любое время суток.

Семёну Марковичу было чем порадовать друга: все документы на студента Королькова были готовы, а послезавтра парень должен был в качестве медбрата выйти на первое дежурство в отделение неотложной хирургии четвертой городской клинической больницы, которым руководил профессор Мусин.

Ответили сразу – связь была отменной.

– Полковника Сергеева, пожалуйста.

– Кто спрашивает? – поинтересовался голос в трубке.

– Профессор Мусин из Новосибирска.

– Одну минуту, – деликатно, но твердо сказал голос. – Полковник только вышел из операционной, размывается, придется обождать.

В течение некоторого времени Мусин слышал на том конце провода какие-то пощелкивания и приглушенные разговоры явно негражданского содержания, а потом в трубке заорал знакомый голос:

– Сёма-а-а-а! Ну наконец-то! Дорогой ты мой! Как дела?

– Валерка! Привет! – радостно воскликнул Мусин.

– Сёма, как вы там?

– Валерик, да все нормально, вот в отпуске были с Суламифью, ездили в санаторий…

– Органы движения лечили? – захохотал собеседник. – Не рановато ли, Семён?

Обоим было чуть за пятьдесят.

– Да ну тебя, – слегка смутился профессор. – Как сам-то?

– Да что мне сделается, Сём? Работаю, как собака, пукнуть некогда. Раненых до х…

– Все так серьезно, Валерик? – осторожно спросил Семён Маркович, помнивший и соседскую бабу Фиру, появившуюся в пятьдесят четвертом невесть откуда, у которой под порогом всегда стоял узелок со всем необходимым для этапирования, и то, как в их семье говорили на подобные темы – тихо и аккуратно.

– Да, Сёма, очень серьезно, – ответил полковник. – Нас ждет огромный пожар. Эти масштабы трудно даже представить.

Мусин только охнул в ответ и перевел разговор на другую тему:

– Валера! Ну, я докладываю: парня сегодня восстановили, сразу на пятый курс.

– Сёма! Молодец! Спасибо тебе, родной! Я тебе говорю, пацан отличный просто! Все на лету схватывает. Я ему, конечно же, предлагал на сверхсрочную и все такое, только нахрена ему это надо? Ему учиться надо, да поскорее!

– Ну все, Валер, все, будет учиться и у меня в отделении работать! Согласен, говорит, на ночные дежурства.

– Он такой, Сашка-то, да! – снова экспрессивно воскликнул полковник. – Уехал, так я без него, как без рук, ей-богу! Привет ему от меня передай обязательно!

– Передам, передам, Валер, – вставил Мусин.

– Как решили проблему с этой вашей старой б…? Это что же такое там у вас на гражданке-то творится, а? – возмущенно продолжал Сергеев. – Всякая б… такому парню чуть всю жизнь не переломала! Ты бы пошел, что ли, сам ее… – тут полковник выдал столь откровенную тираду, что у профессора Мусина, слывшего в узком мужском кругу преподавателей мединститута пошляком и циником, зарделась обширная лысина. – А то что же, пацану двадцатилетнему ее…, что ли? Сам подумай, Сёма!

– Валерик, Валерик! – перебил разошедшегося полковника Мусин, увидев стоящую в дверях супругу и испугавшись, не слышно ли оттуда Валеркиных воплей, явно не предназначенных для ее ушей. – Шо ты таки орешь, как на Привозе? Вот Суламифь тут рядом, трубку из рук рвет…

– А-а-а-а! Сулико моя!!! Дай я с ней почирикаю!

Сёма Мусин был сыном знаменитого одесского гинеколога Марка Израилевича Мусина и вырос в одном дворе с Валерой Сергеевым. Будущая жена Сёмы Суламифь Гольденберг жила в соседнем доме и была самой красивой девочкой в их классе.

С самого детства Валерик, Сёма и Суламифь дружили, вместе играли, а потом, держась за руки, пошли в первый класс: нарядная черноглазая Суламифь в белом фартучке, вся в бантиках – посередине, Валерик в новой, с иголочки, школьной форме – слева от нее, и Сёмочка, наряженный бабушкой в черный пиджачок и белую рубашку с «бабочкой» – справа.

Их тройственный союз вызывал жгучий интерес всего населения многонационального одесского дворика и массу рассуждений о том, кого же выберет дочка инженера Гольденберга: докторского сынка единоверца Сёму Мусина или русского мальчишку, безотцовщину Валерика Сергеева, чья мамка работала дворничихой тут же, в их квартале.

Однако друзьям было плевать на пересуды, и до поры до времени они, учась в одном классе, практически все время проводили втроем. Все мечтали стать врачами, только Валера все метался: врачом или все-таки офицером, пока мудрый дедушка Яков, отец инженера Гольденберга, не рассудил ребят:

– Таки поступай в Военно-медицинскую академию, сынок, – произнес он. – Будешь военный врач. Достойная профессия для еврея, хоть ты и русский.

Валерик, чья дилемма решилась так просто, обрадовался и поблагодарил:

– И то, дедушка Яков! Спасибо за совет!

Так все и вышло в жизни друзей. Втроем поехали они из дома, сразу поступили,