Окно с видом на счастье - 2 - Наталья Игоревна Соснина

– Ну на-а-а-адо, Изольда Якльна… – ныл Саша и совал ей пакет с продуктовым набором, презентованный благодарными родственниками какого-то бедолаги, коего накануне доктор Корольков своим искусством вырвал из лап смерти.

– Смотри мне, Корольков! – приняв пакет, строжилась Изо Льда, помнившая Сашу еще медбратом. – Хоть одна бумажка пропадет, я тебе лично бубенчики отрежу!

Содрогнувшись, Саша клятвенно пообещал, ощущая при этом неприятный холодок в области упомянутых органов, что бумажек красть не станет, а только посмотрит.

Но и в архиве его ждало разочарование: ни одного Андрея Брониславовича, как и Бронислава Андреевича, как, впрочем, даже Сергея Брониславовича, он там не обнаружил.

Так и остался на долгие годы этот неведомый персонаж мучительным спутником Сашиных невеселых предрассветных мыслей.

Он сел в машину и, ловко вывернув из «кармана» возле школьной ограды, уехал. Как долго он колесил по городу, Корольков не мог сориентироваться даже приблизительно. Как оказался на Колыванской трассе, тоже оставалось для него загадкой.

В голове его билась единственная мысль: «Я успел! Я успел. Она не сказала мне, что ненавидит меня. Она не сказала мне, что не простила. Я смогу жить дальше. Вот только немного успокоюсь, и смогу. Сейчас. Сейчас. Вот еще покурю, поезжу немного и смогу жить».

Очнулся он у въезда в населенный пункт под названием Скала с почти севшим телефоном, валяющимся на пассажирском сиденье, и мигающим индикатором бензина. На часах было одиннадцать. Это немного отрезвило его. «Завтра же на работу», – вспомнил он и отправил смс лучшему другу Лёхе: «Я на Колыванской трассе у Скалы бензин кончился телефон сел приезжай». Положив голову на скрещенные на руле руки, стал ждать.

Через час его стоящую на обочине «бэху» красного цвета осветили фары. Немного позади остановилась машина, и из нее, чуть кряхтя, вывалился полусонный Алексей. Рывком открыв водительскую дверь, он увидел своего друга Сашу и выволок его наружу:

– Саня, ты чокнулся? Что за выходки?! Меня Танька чуть не убила! Пускать не хотела, вы, говорит, со своим Корольковым по бабам пойдете!

– Лёха, прости…

– Саня, че за фигня?! Опять от разъяренного мужа убегал, поди?

– Да какие мужья, кому я нужен… – оправдывался Корольков.

– Ты пьяный, что ли?! – снова заорал Леша.

– Трезвый…

– А чего ты сюда приперся-то, если трезвый?! Совсем уже?

– Лёх, прости… С меня поляна…

– Ну ты в натуре дебил! – резюмировал доктор Румянцев. – Открывай крышку, сейчас залью тебя, и поедем!

– Лёх?

– Чего тебе, убогий?

– Можно я у вас переночую, а? – просительно заглянул ему в лицо Саша.

– Можно, конечно! – удивленно ответил тот. – Только на кухне, дети от бабки вернулись, школа же, мать ее…

– Да хоть на коврике у двери, Лёх… Не могу я сейчас один, совсем не могу.

– Не расскажешь? – с пониманием спросил друг.

– Пока нет, Лёша. Может, потом, когда-нибудь…

– Ты завтра дежуришь, Сань, ты не забыл? – попытался вернуть друга к действительности Алексей.

– Помню, помню, – ответил тот. – Все нормально будет.

Они залили в бак бензин из канистры, привезенной Румянцевым, и, друг за другом развернувшись на ночной трассе, поехали в город.

– Господи, Саша! – вполголоса воскликнула Татьяна, сразу открыв им входную дверь: видно, не спала, торчала на балконе, ждала, когда приедет муж. – Что с тобой? Мешки какие под глазами! Бледный весь! Что случилось? Пил, что ли?

– Да не пил я, не пил! – обнимая Таню, на манер дяди Мити из любимого фильма, ответил Саша. – Сухой, как лист!

Таня с Лёшей молча переглянулись. Каждый из них словно хотел сказать: «Ну раз шутит, не все так плохо».

– А ну быстро оба спать! – все так же шепотом прикрикнула Таня. – А бензином-то от вас воняет! Фу-у-у-у! Саша, иди в душ, – продолжала распоряжаться она. – Я тебе постелю пока. Зубная щетка твоя знаешь, где. Да не шумите вы! Пацанов разбудите!

– Та-а-а-ань? – позвал ее муж.

– М-м-м?

– Дай пожрать чего-нибудь…

– Поздно уже, Лёш… – просительно протянула она.

– Ну хоть бутер, Тань… И чаю…

– Саша, а ты? Тоже, поди, голодный? – повернулась она к Королькову.

– Я не знаю, Тань, – задумчиво ответил тот. – Голодный я или нет…

– Лёша, да что с ним?

– Не знаю, – так же встревоженно ответил Алексей. – Не говорит.

– Так, – она села за стол на кухне. – Лёша, погоди. Саша, сядь.

Корольков послушно приткнулся на табуретку напротив.

– Дай пульс, – Татьяна была прежде всего кардиологом. Она помолчала, сжав пальцами его кисть. – Да нет… Все нормально.

– Да все нормально у меня, Танюш! – начал было Саша. – Не выдумывай…

– Заткнись, а? – беззлобно попросила она. – Лёша, принеси тонометр. В зале в верхнем ящике. Тихо только, не топай ты, как слон!

– Таня! – снова возмутился Саша. – У меня нормальное давление! Успокойся!

Она молча закатала короткий рукав его поло повыше и обернула манжетой смуглое плечо:

– Тихо посиди, пожалуйста, – попросила она и вдела в уши фонендоскоп.

Измерив давление, доктор Румянцева задумалась.

– Чего там? – хором заволновались мужики.

– Удивительно, – задумчиво произнесла она. – Как у Гагарина перед стартом, – и добавила, будто бы они не знали, кто такой Гагарин. – У Юрия Алексеевича… Сто двадцать на восемьдесят.

– Ну, я же говорил! – облегченно выдохнул Саша.

– А ты точно не пил сегодня?

– Да точно, Тань! Ни грамма!

– Тогда феназепамчику тебе. На вот, – она достала откуда-то из-за банок со специями стандарт малюсеньких белых таблеточек, извлекла одну и протянула ее Королькову. – Пей.

– Да нафига он мне, феназепам твой! – возмутился тот.

– Пей, сказала! Черный вон весь, лица на тебе нет. Выспишься хоть, как человек. Утром на дежурство, а он фортеля такие!

А наутро Корольков проснулся со спасительной, как ему показалось в тот момент, мыслью: я должен жениться и забыть Катю. Что повлияло подобным образом на его явно больное в то утро сознание, не мог бы, наверное, сказать даже сам профессор Громов – знаменитый психиатр и друг Семёна Марковича. Однако он, словно одержимый, схватился за эту мысль, как за пресловутую соломинку… Он и вправду тонул тогда, и спасти его могло только чудо: например, Катя взяла и этим осенним утром появилась бы в квартире его друзей Румянцевых, уселась на табуретку в тесной кухоньке и сказала: «Я люблю тебя, Корольков». Но это не представлялось возможным даже в его воспаленном воображении, поэтому буквально через неделю, проводя практические занятия со студентами шестого курса лечфака, он увидел Арину.

Саша не знал, что встреча на школьном вечере – это тот самый его первый шанс быть с Катей, однако, даже стоя во Дворце бракосочетания под руку с красавицей Ариной, чувствовал, что в компьютере его жизни снова произошел какой-то сбой, поломка матрицы, ошибка в программе. Сделать с этим он ничего не мог, и жизнь его покатилась по ровным и, казалось бы, правильным рельсам. Однако ясно было одно: рельсы эти увозят Королькова далеко-далеко от душистого стога сена, в котором провел он самую лунную и самую соловьиную ночь в своей жизни с единственной, нежной, прекрасной юной женщиной по имени Катя.

Март 2015 года

Кое-как убаюкав разрывающийся от боли живот и несколько раз облизнув пересохшие губы, доктор Корольков немного задремал. В маленькую палату, так похожую на уютную спальню, вошла медсестра Валентина. Увидев искаженное страданием лицо заведующего, она вдруг подумала: «А ведь ему не только живот больно… Что-то в душе его происходит, видно же… Хороший мужик, а, похоже, не очень-то счастливый». Валя вздохнула, закрыла окно и, наклонившись над кроватью, несколько раз промокнула влажной ваткой губы Королькова. Он застонал и тихонько прошептал:

– Спасибо, Валечка… Можно еще?

– Конечно, Александр Леонидович, – она снова коснулась ватным шариком его губ. – Спите, сейчас полегче будет. Спите.

Выключив ночник, Валя вышла из палаты и прикрыла дверь.