Окно с видом на счастье - 2 - Наталья Игоревна Соснина

И если была у доктора Королькова мечта, то только одна, сокровенная и единственная: увидеть Катю хотя бы еще один раз.

Сентябрь 2006 года

Юбилей школы решили отметить день в день – 3 сентября. Ему позвонили, конечно, заранее, еще в июле, и он с замиранием сердца тянул с решением до последнего. Идти или нет? Со своими одноклассниками он общался и так, без всяких там юбилеев. Учителей вот только повидать? Ведь до сих пор работают и Лукич, и химоза, и трудовик с ботаником… Но они с парнями частенько бывали в школе – уж пару раз в году точно, с Днем учителя поздравить, с Новым годом…

Он прекрасно понимал, что с большой долей вероятности Катя будет на этом мероприятии. Общих знакомых у них было много, но никто не знал об их романе. Никто, потому что, если бы знал хотя бы кто-то один, эта сенсационная сплетня еще двадцать лет назад облетела бы весь жилмассив и до сих пор обрастала бы все новыми пикантными подробностями. Саша понял это еще в девяносто третьем, когда, выйдя из коматоза после расставания с Катей, осторожно стал прощупывать почву. Никто из девчонок, а это было самым важным, ничего не знал. Никто не задавал ему ни наводящих, ни прямых вопросов, ни на что не намекал… Значит, рассуждал он, она тоже никому не сказала. Ну и пусть, решил он тогда, это останется нашей с ней тайной. Так ему было даже немного легче: создавалась иллюзия, что их с Катей что-то связывает, ну пусть хоть эта общая тайна.

Значит, тогда, летом девяносто третьего, им не казалось, что они одни на необитаемом острове, острове их любви в огромном океане безвременья, бессезонья, безнадежности, безденежья и безлюдья.

Он все-таки пошел. День был чудесный, солнечный, и никакой осенью еще и не пахло: тридцатиградусная жара стояла уже несколько недель подряд, и прогретым было все – земля, деревья, трава, асфальт. Городские пляжи были переполнены, и народ, словно позабыв о том, что Ильин день давным-давно прошел, купался в Оби, на море и даже в фонтанах в центре города – до того было жарко. Саше, родившемуся в январе, по всем народным приметам полагалось любить зиму, мороз, метель, лыжи и коньки, однако он из всех времен года предпочитал лето. Солнца он не боялся, загорал моментально, никогда не сгорая, отчего его зубы становились еще белее, а кожа приобретала удивительно красивый оттенок. Чтобы загореть, ему не нужно было часами париться на пляже, достаточно было пару дней походить в льняных брюках и рубашке, и все – тело становилось смуглым, как будто он неделю валялся у моря.

Он решил, что пойдет на школьный юбилей, в самый последний момент, уже во второй половине дня, когда собирался домой. «Да и пойду! Чего такого-то? Ну и будет там Катя, подумаешь, подойду и поговорю с ней, – храбро думал он. – Делов-то. Уже прошло столько лет, что она, поди, и думать обо мне забыла!»

Последняя мысль, правда, вызвала у него большие сомнения, как-то не верилось, что Катя могла его забыть. Не те это были отношения, которые забываются.

Критически осмотрев себя в зеркале, висящем в коридоре отделения, Саша пошел в ординаторскую и переодел майку. Штаны на нем были классные, итальянские, льняные, и сидели они так, что женщины на улице оборачивались и с тоской смотрели на его задницу. Мокасины, надетые, как и положено, на босу ногу, тоже имели вполне буржуйское происхождение, а вот майка не дотягивала до этого блистательного уровня. Благо в шкафу он всегда держал запасную: лето было жаркое. Запасная не подкачала – поло со скромным крокодильчиком на груди как нельзя лучше вписалось в ансамбль. Саша улыбнулся, вспомнив «мини-бикини-69», зацепил между пуговками поло темные очки. Взял телефон, ключи от машины и уже хотел было выйти из ординаторской, как вспомнил про очки обычные и подумал: «А вдруг она все-таки придет? Я же без очков ее не смогу разглядеть…» Сложив очки – две дужки и перемычка из золотистого металла – в футляр, он, наконец, пошел к машине.

В холле на первом этаже школы собралось уже довольно много народа. Девчонки-старшеклассницы, сидя за длинным столом в дальнем конце холла, регистрировали вновь прибывших, а мальчики, стоящие у дверей, направляли входящих к ним. Лавируя между группами возбужденно общающихся людей самых разных возрастов, Саша подошел к столу. Девчушка с любопытством уставилась на него:

– Здравствуйте! Какой у вас год выпуска?

– Восемьдесят седьмой, – ответил Корольков и, встретившись взглядом с девочкой, засмеялся, потому что той было лет семнадцать, не больше.

«Каким же, наверно, старым я ей кажусь», – подумал он, однако увидел своих и благополучно забыл о подступающей дряхлости.

Девчонки дружно завизжали, увидев его, а Анжелка Царёва так скаканула к нему в объятья, что он с трудом ее удержал – девушкой она была, что называется, «в теле». Ленка Сидоркина, прилетевшая на юбилей из Москвы, где вела беззаботную жизнь красивой жены при богатом муже, явно вознамерилась Сашу соблазнить. Она прочно оккупировала его слева, взяв под руку и положив очаровательную блондинистую головку на его плечо. Всего на Ленке было некоторым образом с перебором: бриллиантов, косметики, страз, духов, геля в губах, отчего она напоминала маленькую нарядную новогоднюю елочку. Саша судорожно стал соображать, в какой это связи Ленка вдруг решила взять его на абордаж, и вспомнил, что после восьмого класса в трудовом лагере, когда, выпив человек на десять привезенную всеми правдами и неправдами «Посольскую», они играли в «бутылочку». Да, он тогда с ней целовался, точно! Еще и обжимался потом до утра, от чего на работу в поле вышел в таком состоянии, будто его всю ночь били, причем ногами. «Так это когда было-то! – подумал он. – Сто тыщ лет назад! Нам тогда по пятнадцать было, придуркам!»

Темные очки он оставил в машине, а очки с диоптриями болтались на груди, зацепленные за петельку поло. «Не вижу ничего, – вспомнил Корольков, – а вдруг Катя…» Он осторожно освободился от Ленки, от чего та возмущенно замыркала, и надел их.

– О, Саша! – тут же отреагировала Сидоркина. – Ты носишь очки-и-и?

– Если тебе не нравится, Ленок, я могу снять, – галантно ответил он и увидел Катю.

Она явно только что вошла, потому что девчонки из ее класса, яркой стайкой тусующиеся недалеко от Королькова, не успели ее увидеть. Да и сама она, стоя среди всей этой разномастной толпы, крутила головой по сторонам, высматривая, конечно же, своих.

Увидев ее, Саша изменился в лице: улыбка сползла с его губ, а глаза вмиг сделались несчастными. Зоркая, как коршун, Ленка заметила случившиеся с Корольковым метаморфозы и проследила за его взглядом. «Чего-чего? – подумала она. – Эта, что ли?! Катька Мороз?! Да не может быть! Хотя… Они же жили в одном дворе! Все возможно, конечно, только вот когда?»

Нахмурившись, Ленка попыталась отвлечь Сашу, что-то защебетала, однако не тут-то было: тот словно не слышал ее. «Погоди, Ленок», – единственная фраза, которую он смог произнести.

Он смотрел на Катю, и вокруг него словно смолкли все звуки: он не слышал многоголосья шумной толпы. Что-то случилось и со зрением – он читал про такое: когда снайпер несколько дней лежит в засаде, он перестает видеть что-либо, кроме своей цели. Зрение обостряется, и, не видя ничего вокруг, цель свою он визуализирует во всех подробностях даже на огромном расстоянии.

Он видел ее всю сразу, свою Катю. Свою до такой степени, что стало больно в груди и сбилось дыхание. Он видел каждую прядку ее волос, ее пальчики, такие же тонкие и длинные, с красивыми продолговатыми ногтями. Руки выше локтя, утратив девичью хрупкость, стали чуточку круглее, а бюст – еще шикарнее: в вырезе простого льняного платья виднелась глубокая ложбинка. Длинных волос не стало, и Саша расстроился – он так любил перебирать ее локоны, то заправляя их ей за уши, то закручивая вокруг ее носа, от чего Катя всегда начинала фыркать