Окно с видом на счастье - 2 - Наталья Игоревна Соснина

– Да, – растерянно ответил Саша. – Пока…

Когда мальчик скрылся из вида, Корольков сел на скамейку и развернул платок. Там оказались две золотые цепочки: одна – большая, граммов семьдесят, явно мужская, модного плетения «бисмарк», вторая – потоньше, но тоже очень массивная, выполненная каким-то другим узором, женская. Обе цепи были, естественно, без бирок, и с кого их содрал бандюган Саня – с живых ли людей или с мертвых, или просто забрал за долги, оставалось лишь гадать… Однако оба – и Саша, и Света, не сговариваясь, носили их потом всегда, почти не снимая, в память об этом диком и романтическом приключении, произошедшем в такое безумное и такое свободное время, в память о своей юности.

Март 2015 года

Света позвонила домой, и через полчаса в Сашину палату вошел Илья Борисович Левин, Светин муж и близкий друг Королькова. К моменту описываемых событий за Левиным прочно закрепилось прозвище Илюха-триста шестьдесят пять: именно столько операций в год проводил знаменитый уролог доцент Левин.

– Сань, привет! – протянул ему руку Илья. – Как ты? Самочувствие? Температура? – он пощупал Сашин лоб. – По-моему, еще есть…

– Да есть еще, Илюх… Пить охота, сил никаких нет, – пожаловался другу Корольков.

– Сань, нельзя, ты прекрасно знаешь, – строго ответил тот.

– Конечно, знаю… Езжайте домой, Илюх. Светка на ногах весь день, да тут я еще…

– Слушай, – несколько удивленно произнес Левин. – Ну тебя прямо быстро скрутило! Мне аппендицит на втором курсе удаляли, так я сначала сутки маялся: то рвота, то с горшка не слазил… А тебя – раз! И все!

– Угу… – мрачно кивнул Саша и воровато оглянулся на дверь. – Посмотри, что там мне Ирка колола? Я, прикинь, во время операции проснулся!

– Да ты что? – поразился Илья.

– Ну! Только ты Светке не говори. А то они там с девками трепались, а я все слышал… – шепотом попросил Корольков.

– Нифига себе! – так же шепотом, чтобы, не дай бог, не услышала жена, воскликнул доцент Левин. – Я думал, так не бывает! А ведь мне больные говорили…

– Да я сам раньше не верил, Илюх!

– Может, приснилось, а, Сань? – засомневался тот.

– Да нет же, говорю тебе, – насколько мог, экспрессивно, возразил Саша. – Я слышал все! Ну не все, конечно, временами-то проваливался…

– Ну дела… – протянул Илья Борисович и с любопытством спросил: – А чего они говорили-то?

– Да-а-а-а… Хрень всякую, – отмахнулся Корольков. – Бабские базары… Посмотри, там, на столе, бумажка для Абрама, он утром придет. Чем она сейчас мне обезболивала? Болит, сил нет, Илюх… Ты уколи мне еще, я хоть посплю немного!

– Сейчас, Сань, – сочувственно произнес верный друг. – Все сделаем! Утром легче будет, потерпи!

– Давай, – поторопил его Саша. – А то Светик с этим строго, лишнего не даст! А мне что, прикажете всю ночь терпеть? Я спать хочу.

Илья, немного поругавшись с женой, которая была против двойной дозы обезболивающего, сделал Саше укол, и супруги уехали домой, тысячу раз повторив, чтобы тот сразу звонил, если станет плохо. Саша же, оставшись один, еще раз совершил подвиг: поднял себя с кровати и дотащил до туалета и обратно. Подумав, ложиться не стал, а развернулся и потихоньку поплелся к себе в кабинет – там были сигареты. Страшно жалея, что не сообразил попросить Илью принести их или оставить ему парочку своих, он шел по коридору, одной рукой держа разрезанный живот, а второй время от времени опираясь о стену.

– Александр Леонидович, куда вы? – окликнула его постовая сестра Валя.

– Надо, – коротко ответил он, морщась от боли.

– Да вы что ж не позвали! – всплеснула руками Валентина. – Я бы принесла, что нужно!

– Ходить надо, Валя, – снова скривившись, ответил он. – Сам.

– Вы, наверно, курить хотите? – догадалась та. – Идите, я принесу и окно открою, Александр Леонидович!

– Они на столе лежат, Валюш, – согласился Корольков. – И зажигалку с пепельницей.

– Конечно! Идите в палату, господи, сказали бы сразу… – покачала она головой. – Идите.

Саша с облегчением вернулся в палату. Обезболивающее начало понемногу действовать, и боль стала чуть менее нестерпимой. С трудом умостившись полусидя на кровати, он облизнул пересохшие губы: пить хотелось так, что, казалось, отдал бы все за глоток воды.

Зашла Валентина, протянула ему сигареты и зажигалку, поставила на тумбочку пепельницу и открыла створку пластикового окна на проветривание. Взглянув на заведующего, сказала:

– Только вот ведь покурите, так еще больше пить будет хотеться…

– Да больше уже некуда, Валюша, – криво усмехнувшись, ответил он. – Не ругаешь даже меня…

– Так я что ж, без понятия, что ли, Александр Леонидович! Мужику покурить после такого стресса надо! Поди все равно страху-то натерпелись, мы же все живые люди.

– Вот смотрю я на тебя, Валентина… Сядь, посиди немного, никуда твой пост не денется… – жадно затягиваясь, произнес Корольков. – Насколько средний персонал человечнее нас, врачей…

Валя, примостившись на стуле, заулыбалась. Саша тоже улыбнулся:

– Вот доктор Гулькина хрена бы лысого мне покурить дала! Она мне даже обезболивающее повторно не хотела колоть, хорошо, Илья Борисович заступился. А ты вот, умница, сигаретку мне принесла! Спасибо тебе, Валечка, душа моя!

– Так а как вам не принести сигаретку, Александр Леонидович, когда вы у нас такой хороший!

– Ладно тебе, хороший… – усмехнулся он. – Ору, матом ругаюсь…

– Так вы ж за дело только, – удивленно вскинула брови Валя.

– Как Пашка-то, Валюш? Ходит на бокс?

– Ой, ходит, ходит! – заволновалась Валентина. – Я уж и отцу Сергию говорила, что дай вам бог обоим здоровья, помогли! Что бы я одна могла с ним сделать… День и ночь на работе…

Пару месяцев назад Саша, проходя вечером мимо поста, увидел, что Валентина, вся красная и зареванная, утирает глаза платком.

– Валя, что случилось? – строго спросил он. – Что за слезы во время работы?

В ответ женщина всхлипнула и срывающимся голосом ответила:

– Да Пашку моего… В полицию загребли… Вроде б как в «Горожанке» на кассе с дружбаном что-то украли… Жвачку, что ли… Господи, да он у меня никогда чужого не возьмет, Александр Леонидович! Дома десять копеек валяться будут, так он сначала спросит! А ему уже четырнадцать, точно на учет поставят! А сейчас же все проверяют везде, пиши пропало и институт, и все… А он в Омск хотел ехать, на полицейского поступать! Ох!

– Ладно, не реви давай! – Саша достал из кармана телефон. – Район-то какой?

– Да у нас, в Железке…

– Сейчас попробуем узнать… – открывая телефон, произнес он.

– Ой! Александр Леонидович! Миленький! Узнайте, пожалуйста! – она молитвенно сложила руки.

– Да тихо ты, Валя, – махнул он на нее рукой, – тихо, не голоси!

Корольков прекрасно знал, как тяжело приходится Валентине: она, рано овдовев, воспитывала мальчишку одна, беря дежурства по максимуму, потому что скудной зарплаты медсестры едва хватало на еду. Парень рос вроде бы и не очень проблемным, но был, по сути, предоставлен сам себе: мать пропадала на работе сутками и контролировать его могла только по телефону. Когда Пашка был совсем маленьким, на ночные дежурства Валентина вынуждена была брать его с собой, и он спал на кушетке в подвале, где располагался гардероб и жил сторож дед Иван. Руководство закрывало на это глаза: Валя была очень хорошей сестрой, грамотной, исполнительной и спокойной.

– Алло, Андрюха! – Саша набрал номер своего одноклассника и соседа по подъезду Андрея Кравцова. – Здорово! Ну я, а кто ж еще! Как сам? Ну и хорошо. Тесть чего? Нормально? Пусть не вздумает летом на даче своей гребаной хоть лопату земли поднять! Да, так и передай! Узнаю, что рассаду посадил, лично приеду и выкину все к херам. Ему через месяц к Абраму на консультацию, чтоб был, как штык. Андрюх, – продолжил он, – помощь твоя нужна. Да у сотрудницы моей сын в ваш райотдел попал. Говорят, на кассе в «Горожанке» повязали их со жвачкой… – он заржал. – Да не говори, преступление века! Раскрываемость, что ли, твои орлы повышают? Андрюх, реши, а? Пацан хочет в полиции служить, а тут такое… Спасибо. Жду. Фамилия? Донченко Паша. Ну, – повернулся он к потрясенно молчащей Валентине. – Все. Сейчас решим, не реви.

– Александр Леонидович! – прошептала Валя. – Как же мне вас теперь благодарить-то…

– Да никак, Валентина, душа моя. Никак. Иди работай. Как дружок мой отзвонится, я тебе сообщу.

Он прошел в свой кабинет, потом, словно что-то вспомнив,