Противоденствие - Томас Пинчон

— Па! — К ним во всю прыть бежала прелестная девочка лет четырех-пяти с пламенно-рыжими волосами. — Слышь, Па! Мне надо выпить!

— Орги, ласочка ты моя, — приветствовал ее Мерл, — кукурузное пойло, боюсь, все кончилось, так что тебе опять придется вернуться к старому коровьему соку, ты уж прости, — шаря в патентованном обеденном ведерке со льдом. Меж тем дитя, заметив Собратьев в их летних мундирах, остановилось и вперилось, глаза во всю ширь, словно бы решая, насколько благонравно ей полагается себя вести.

— Вы отравляете сего беспомощного ангелочка крепкими напитками? — вскричал Линдзи Носверт. — Милсдарь, здесь следует протестовать!

Заинтригованная Орги подбежала и встала перед ним, заглядывая ему в лицо словно бы в ожидании следующей части некой изощренной шутки. Линдзи сморгнул.

— Не может такого быть, — пробормотал он. — Маленькие дети меня терпеть не могут.

— Какая пригожая у вас девочка, милсдарь, — Рэндолф, весь лучась покровительственным добродушием. — Вы, должно быть, гордитесь внучкой.

— Ха! Ты это слышишь, Морковинка? Думает, я твой дедуля. Спасибо, парнишка, это вот дочка моя Георгина, могу сказать с гордостью. А мать ее, увы... — Он вздохнул, вперяясь куда-то вверх и вдаль.

— Наши глубочайшие соболезнования, — Рэндолф поспешно, — однако Небеса в непостижимости своей.

— Какие, к черту, Небеса, — гоготнул Мерл Выдавай. — Она где-то там, в С. Ш. А. с месмерическим артистом варьете, неким Зомбини Таинственным.

— Ей-бо, я его знаю! — Цып Противолет, энергично кивая. — Умеет так, чтоб деваха его исчезла в обычной кухонной воронке! «Imbottigliata!»[24] — нет? а потом плащом своим этак фьють? Видал в Новом Орлеане вот этими самыми зенками! просто обалдеть, а не номер, только держись!

— Он самый, — просиял Мерл, — а эта красуля-помощница фокусника, какую видели вы, скорей всего, и будет сама Эрлис, и послушайте, Паря, вы б рот уже закрыли, пока в него что-нибудь не залетело, а? — Упоминание об адюльтере эдак мимоходом произвело в лице Рэндолфа некоторую степень ошеломления, каковую с сожалением можно обозначить лишь как характерную. Цып Противолет, затронутый сим меньше, проворен был в должной мере, чтоб высказаться:

— Ну, кем бы ни была она, а дама совершенно восхитительная.

— Восхищение принято к сведению — и извольте разглядеть малютку Георгину, коя вылитая ма ее, пыхни меня молния, если не так, а ежли будет вас проносить мимо лет через десять-двенадцать впредь — так и подъезжайте, еще разок глянете да и делайте свое предложение, нет таких цен малых да оскорбительных, каких я б не рассмотрел. А ежли подождать желаете, возьмите сейчас опцион на покупку, у меня по ней особое предложение, действует лишь сегодня и завтра, доллар-девяносто-восемь — и увозить куда угодно просим, вместе с сердцеедкой-улыбкой и всем прочим. Да-с — вот гляньте, только и всего-то. Я вам лишнюю шляпку еще доложу, со мной всегда можно договориться, а едва она задует эту свечку себе на шестнадцать лет — так сразу и покатится по рельсам экспрессом туда, где б вы ни были.

— Долгонько что-то ждать придется, нет? — осклабился Цып Противолет.

—...Так можем, верно, и на пятнадцати сговориться, — продолжал Мерл, подмигивая теперь непосредственно Линдзи Носверту, уже давившемуся от негодования, — только вам золотом придется платить и самому со своим билетом за нею приезжать.... Но скажите-ка, вы не будете против, если я вас всех тут щелкну вон перед тем вот устройством с винтом Труве?[25]

Ребята, как всегда завороженные современными науками вроде фотографических, были, конечно, только рады подчиниться. Шевролетте удалось умилостивить даже Линдзи — тем, что одолжила у него «канотье» и подержала его перед их лицами, словно бы скрывая тайный поцелуй, меж тем как шаловливый Дарби Сосунг, без чьего оживленного «паясничанья» не был бы совершенен ни один групповой снимок, грозил парочке бейсбольной битой и комическою гримасой, предназначавшей сообщать его бесхитростное представление о яростной ревности.

Настало время обеда и с ним — объявление Линдзи о ранней увольнительной.

— Ура! — вскричал Цып Противолет, — мы со стариной Сосунгом, раз уж в наряде на увольнение по правому борту, тут же направимся на эту Аллею Плезанс, а там поглядим одним глазком на Маленькую Египтянку да тот полинезийский экспонат, а коли успеем — так еще и на африканских амазонок — о, и ты, парнишка, не беспокойся, ежли тебе чего надо будет объяснить, бери и спрашивай у меня!

— Пойдемте, мальчики, — Шевролетта Макаду, помавая сигаретиной в мундштуке, инкрустированном брильянтами из хрусталя, — я как раз на работу, могу вас и за кулисы Южных Морей провести.

— Фу ты ну ты, — из носа у Дарби потекло.

— Сосунггг? — возопил Линдзи, но тщетно. Меж ними пронеслись толпы колоритно разодетых аэронавтов, а корабли всё прибывали и взлетали, и громадный импровизированный аэродром бурлил отвлеченьями и случайными встречами....

По сути, в этот самый миг кому же случилось прибыть — на борту величественного полужесткого судна итальянской конструкции — как не давнему другу и наставнику ребят профессору Хайно Вандерсоку из Йельского университета, с едва подавляемым ужасом, запечатленным на чертах его, при снижении аппарата отчаянно занятому тем, чтобы удержать и укрепить на голове своей цилиндр, чьи вмятины, шрамы и отступленья от цилиндричности повествовали о его долгой и полной приключений истории столь же красноречиво, сколь и устарелость самого его фасона.

— Газовые гузыри галопом, до чего ж превосходно, парни, вновь видеть вас! — приветствовал их Профессор. — Последнее, что я слыхал: вы хлебнули горя в Новом Орлеане, несомненно упромыслив в себя больше аллигатора à l’étouffée[26], чем «Беспокойство» способно грузоподъять!

— О, забот на час-другой, быть может, — признал Рэндолф, и выраженье лица его намекнуло на желудочные воспоминания. — Скажите ж нам, Профессор, как продвигается ваша работа? Какие чудеса явила недавно Лаборатория Слоуна?

— Ну, в общем, есть один студент профессора Гиббса, к чьим трудам действительно стоит присмотреться, юный Де Форест, с электричеством он сущий колдун... вместе с гостем из Японии г-ном Кимурой[27] — но скажите-ка, где здесь умирающему от голода педагогу и его пилоту можно раздобыть парочку этих знаменитых чикагских бифштексов? Мальчики, хочу представить вам Рея Ипсоу, без которого я б до сих пор пребывал во Внешнем Индиянаплюйсе, ждал какого-нибудь междугороднего, что никогда не приходит.

— Я с вами, ребятки, разок разминулся в той хартумской заварушке, — поставил их в известность общительный небоход, — пока пытался выбраться из города в паре шагов перед армией Махди[28]