Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой
— Сашу-у-унчик! — низкий женский голос пробирал до дрожи, Ольге подумалось, что мужские организмы должны отзываться на подобный тембр не то что инстинктами — безусловными рефлексами. Но капризные интонации подвели, хвост томного возгласа вышел высоким, почти визгливым.
— Вот кого надо с Борецким скрестить, — хмыкнул Виктор. — Как Санька этих тян выбирает? Сам с мозгами дай бог каждому, а тянки у него как на подбор: каждая следующая тупее предыдущей. Называть Шаповалова Сашунчиком — это где-то уже за гранью.
— Зато экстерьер гляди какой, так и выбирает, — пожала плечами Ольга.
Нынешняя пассия хозяина дачи поражала ослепительной, феерической красотой: нежный румянец, тонкий носик, пухлые губы, смоляные кудри, точеная фигура с ногами «от подмышек». Но это почему-то не задевало, не пробуждало не то что зависти, а даже восхищения. Кукла — она и есть кукла. Щелк-щелк. Не откликнулся хозяин на призывный возглас, надо срочно еще кого-нибудь очаровать. Чисто для разминки.
Ближайшим объектом оказался Димка Дятлов, который возился в углу с какими-то проводами — привычная до чертиков картинка. Даже странная шевелюра — настолько сивая, что смотрелась седой, на улицах Димыча, невысокого, щуплого, верткого, в неизменной джинсе, случалось, за бодрого старичка принимали, — когда-то удивлявшая, теперь примелькалась.
Смоляные кудри склонились над «седой» макушкой, красотка мурлыкнула что-то томное, мелодичное, должно быть, очень соблазнительное. Димыч ответил тихо.
— Те-ехникум?! — вопль красотки вознесся до небес гласом оскорбленной невинности. — Сашунчик! У тебя тут чел из шараги? Да ты бы хоть выяснил сперва…
— Что именно я должен выяснить? — почти высокомерно осведомился возникший рядом Шаповалов.
— Вот… этот… вот… — девица почти задыхалась от возмущения, прелестный ротик перекосился. — Он… из техникума!
— Ну да, радиоэлектронного, — подтвердил хозяин. — Не криви губки, морщины будут. Ну и не помешало бы извиниться…
— Что?! — идеальные глазищи еще больше округлились. — Перед… этим? Я же как лучше! Сам, что ли, не понимаешь? Это же отстой! Зашквар голимый! Полный кринж! Я просто…
Задумавшись не больше, чем на пару секунд, хозяин вечеринки хмыкнул:
— Просто? Вот и шагай на выход так же просто. Андерстенд?
— Что за… — на дивной прелести личике нарисовалось всепоглощающее недоумение, тоже, впрочем, вполне прелестное. — Вот ни разу не смешно, — пухлые губы сложились в обиженную гримаску.
Шаповалов глядел на красотку, как профессор-физик — на очередного изобретателя с очередным вечным двигателем, с интересом, но совсем не того толка, на который изобретатель рассчитывал. Глядел, впрочем, совсем недолго, подытожив с легким вздохом:
— Так это и не шутка, — сообщил он скучным голосом. — Моя компания тебя не устраивает, так что — гуд бай, не держу.
— Да ты… ты совсем, что ли, берега попутал? — взвилась красотка.
— Не агрись, а то точно морщинки появятся, — почти равнодушно остановил ее Сашка. — Не на мороз же выкидываю, сейчас такси тебе вызову.
— Себе вызови! В преисподнюю! — и она выскочила с террасы, но, разумеется, не наружу, а вглубь дома.
Димыч, из-за которого вроде случился сыр-бор, все так же сосредоточенно возился с проводами. Виктор же засмеялся, хлопнув хозяина по плечу:
— Силен, бро! Думаешь, свалит? Или рыдать отправилась?
— У нее там шубейцл, не раздетая же она пойдет. Но я на контроле, как такси подъедет — и провожу. Ну или выпровожу. Прынцесса нашлась!
«Прынцессу» Сашка привел сам, но напоминать об этом было бы, конечно, бестактно.
— А чего Артема не видать? — нейтрально поинтересовался Виктор
— У-у-у, там эпопея, — Шаповалов развел руками, демонстрируя размер «эпопеи». — Он же летнюю сессию завалил, а осенью так и не пересдал, ну и финал немного предсказуем: приказ об отчислении висит, Артемка рыдает. То есть насчет рыданий — это я для полноты образа.
— И че?
— И ниче, — Сашка пожал плечами. — Тут как раз осенний призыв, ну и пожалте, юноша, не хотите отвечать профессору — будете отвечать военкому. Теперь шкерится у кого-то на даче, надеется портянку медицинскую получить — ну там плоскостопие или еще чего, чтоб не забрали. Ко мне пытался подвалить насчет медицинских связей, но я его… — ухмыльнувшись, он оглянулся на Ольгу. — Короче, мягко объяснил, что кружка Эсмарха — это отнюдь не желудочный зонд. Ну и вроде ему кто-то обещал. Или, может, купить хочет, а денег-то у него откуда? Ты ж его предков знаешь. Но, может, еще явится. Макса-то тоже еще нет. Юлька — и то уже приехала. Юль, ты как?
Устроившуюся в углу дивана Юльку Ольга сперва и не заметила. Съежилась там, как сиротинушка. Она и всегда была тихая, а когда поставили ей страшный диагноз — прогрессирующая мышечная дистрофия, и вовсе как будто скукожилась. Хотя никаких реальных проблем пока не возникало, но Ольге казалось, что «я смертельно больна» на Юльке здоровенными буквами написано. Вроде и не афишировала она свой диагноз, но почему-то все были в курсе. И почему-то не получалось у Ольги ей сочувствовать. То есть сочувствовать-то она сочувствовала, но как-то словно бы издали. Вот ешкин кот, пусть у тебя жуткий диагноз и кошмарные перспективы, но если болячка все еще спит, чего ж ты умирающего лебедя изображаешь? Живи, пока живется, не тяни на себя одеяло всеобщего внимания.
Или тут дело вовсе не в болячке? И не всеобщего внимания Юлька жаждет, а вполне конкретного? Раньше Ольге это в голову не приходило, а сейчас вдруг заметила: короткий, почти проходной вопрос Шаповалова заставил Юльку залиться краской — густо, жарко, предательски. Но голос, хоть и тихий, не дрожал:
— Все хорошо, спасибо, Саш.
— Не замерзла? — продолжал проявлять заботу Шаповалов.
— Нет-нет, что ты. Спасибо, что вытащил, мне у тебя хорошо так.
— А чего ежишься, как будто холодно?
— Да я… — она замялась.
— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — голосом совершающего обход профессора потребовал Сашка.
— Я сегодня в больнице была…
По Сашкиному лицу как будто тень прошла. И Юлька мгновенно эту тень заметила! Заговорила быстро-быстро, предупреждая неверные толкования:
— Нет-нет, не думай, у меня все по-прежнему, никаких нехороших симптомов или там динамики не туда, все стабильно. Никто, конечно, не знает, как долго это продлится, но пока все хорошо. И