Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

— Привет честной компании! Сань, ты чем свою тяночку так напугал? Вылетела на меня, шубка нараспашку, хайр в разные стороны, из глаз аж искры летят, жесть жестяная! Ты чего, вскрылся, что без пяти минут стоматолог, и она крип словила?

— Типа того, — хмыкнул Шаповалов.

— Ну ты бы не тормозил, — ухмыльнулся Макс, плюхаясь в старое ротанговое кресло, заботливо накрытое пледом-шотландкой. — Разжевал бы, что пластическая хирургия, без которой такие няшечки жизни не мыслят, — убогий отросток челюстно-лицевой… А то чего ж, теперь новую искать придется?

— Да ой! — Сашка картинно развел руками. — Этого добра даже у меня в меде овердофига. Сам-то тоже в сингле явился.

— Тьфу на тебя! Чтоб я — да без ансамбля? Динка побежала зеркало искать.

— Динка? — переспросил Шаповалов. — У тебя же вроде Алиса была?

— Тю! Еще детсад вспомни! — захохотал Макс. — И Алиса была, и Алина была, и Лариса была, и даже Семирамида. Кого только не было, теперь Динка. Или Нинка, что ли? Ай, по фигу. На том клумбешнике, что у папы с мамой в приемной цветет и пахнет, этих цветуечков не продохнуть, бери любую и пользуйся. Они, в отличие от твоих красавиц, все же при профессии, так что там, кроме сисек, и мозги какие-никакие наличествуют, и вайбы они пускать умеют, а не то что твои, типа между ног восьмое чудо света и все им за это должны. Не, пап-мамины девочки-лапочки… — он мечтательно вздохнул.

— Так разве девочки из кордебалета — или как там это называется, — разве они в Новый год не заняты выше крыши развлечением всяко-разной публики? — Сашка словно бы всерьез заинтересовался.

— Шеф, вы с меня смеетесь? — и Макс действительно расхохотался. От души, не натужно, заразительно. Ему явно было и вправду весело. — Где они могут быть заняты? Все телепрограммы заранее отсняты, корпоративы разных там газпромов — сколько там тех газпромов, а на тусовках помельче без подтанцовки обходится, ибо клубешники поменьше, потеснее, да и дороговато, звездищу какую заказать — один ценник, а с полной обвеской — совсем другой. Ну и опять же для тринадцатого маленького лебедя, если что, выбор очевиден: денежку за пляски на корпоративе в клубе мукомольного училища получить или захомутать единственного сыночку самих Рогожиных? Я у нас — добыча завидная, контингент из колготок наперебой выпрыгивает.

— Рогожиных? — переспросила Ольга. — Погоди, Макс, как это? Каких Рогожиных? Которые продюсеры?

— А ты откуда знаешь? — ехидно зашептал ей в ухо Виктор. — Ты ж шоу-бизнесом не интересуешься.

— В ленте нет-нет да и мелькнет, — пояснила она тоже шепотом. — Я и политикой, в общем, не интересуюсь, но фамилии и характеристики основных действующих лиц все равно в голове. Только я не поняла. Макс! Ты же Огнев, какие Рогожины?

— Олюшка, сокровище наше, — Макс даже из кресла слегка приподнялся, словно намереваясь ее обнять, — ты думаешь, детки вроде меня все под своими фамилиями учатся-лечатся? Чтоб пырились бы все подряд — оно мне надо? Огнева — девичья фамилия мон шер маман, так что я даже ничего не выдумал. Как у Андрея Миронова, хотя по несколько иной причине и, надеюсь, с иными последствиями.

— Подходящая фамилия, — засмеялась Ольга.

— Ну дык! — Макс гордо встряхнул рыжей шевелюрой.

— А твои предки на каком канале со всеми этими звездищами возятся? — заинтересовался вдруг вернувшийся на террасу Борецкий.

— Да веришь, я в душе не ведаю, — пожал плечами Макс, хотя, как подумалось Ольге, не без рисовки. — Я на эти дела забил, еще когда фамилия только вылезать стала. Они, конечно, пытаются меня к семейным делам пристроить, но я пока уворачиваюсь. Слушать, конечно, все слушаю, наблюдаю — кто с кем против кого и за какие пряники дружит. Мало ли, авось пригодится.

— Ну так-то да… — Генка важно кивнул. — Только я не врубаюсь, как тебя с таким происхождением в народное хозяйство занесло?

— Но-но, о моей высокоуважаемой альма матерь извольте говорить с почтением. Российская академия народного хозяйства и государственной службы, в крайнем случае, для заик, — он отвесил Борецкому шутовской поклон, даже воображаемую шляпу приподнял, а поскольку продолжал сидеть в кресле, выглядело сие действо особенно смешно, — РАНХиГС. Государственной службы, не хухры-мухры, чтоб ты понимал. Или мне в кулек надо было? В институт культуры типа? И она, академия то есть, вообще-то президентская. Выше нас только горы, круче нас только яйца!

— То есть в губернаторы, что ли, пойдешь? Или куда?

— Чего это сразу в губернаторы? Ты, Геночка, по-моему, слабо представляешь себе, чем взрослые мальчики и девочки занимаются. Ну кроме просаживания папенькиных денежек. В губеры меня как-то не тянет, я там ничего не понимаю. Эрнста вон сменю, ему давно на пенсию пора, а нашим телевидением, соответственно, давно пора поуправлять как надо, а не как в девяностые. Ну то есть не вот сразу с тепленьким дипломом приду его из кабинета выкидывать, но в целом, на перспективу — почему нет? Образование как раз подходящее. Ну и я ж эту публику как облупленных знаю, кто чем дышит и на что способен. Окопались там, понимаешь, в тепле и покое, два прихлопа, три притопа, лечите геморрой огурцами. Я уж не говорю про рекламные потоки, там к жадным ручкам столько прилипает, что бедный Эрнст прямо плачет: дайте бюджетных денежек, а то телевидение у нас убыточное, вы же понимаете… Вот прям на голубом глазу! Телевидение у него, блин, убыточное. Зарплаты скоро газпромовские перерастут, а уж сколько сверху — ой, мамочки, я и чисел-то таких не знаю…

Шаповалов как бы в ужасе выпучил на него глаза:

— Ау, парень? Кто ты такой и куда дел нашего друга Макса?

Тот рассмеялся:

— А ты думал, я исключительно балабол и шалопай? Ничего, брателло, всех вас ждет много-много чудесных открытий. Кстати, об открытиях — где шампанское? Старый год провожать пора! — болтая и гримасничая, Макс сноровисто и умело открыл шампанское и разлил его по приготовленным на сдвинутом вбок столе бокалам. — Разбирайте! Ой, уже? — растерянно произнес он — из глубины дома донеслись первые звуки курантов.

— Говорил же, надо хоть на ноуте трансляцию здесь включить, — охнул хозяин и поднял бокал. — Быстро-быстро-быстро! Семь… восемь… одиннадцать… — считал он негромкие, но гулкие удары. — С Новым годом, народ!

— Новый год с первым ударом курантов наступает, — тихо проговорила Юлька, но услышала ее, кажется, одна Ольга.

Все заулыбались, загомонили, засияли.

И, словно подхватывая куранты, улыбки, переливчатый блеск шампанского, по всей террасе заискрились, замерцали, засверкали разноцветные огоньки. Ольге подумалось, что это все равно что оказаться внутри шкатулки с драгоценностями.

— Ну, Димыч, ты прям Фарадей! —