Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

Ольга же почувствовала, как закаменела ладонь Виктора на ее плече. Нахмурилась, накрыла его руку своей, погладила, потянула в сторону:

— Вик, только опять не вскидывайся, ладно? А то я очень хорошо помню, как ты в прошлом году чуть на Донбасс не укатил.

— Ты что, не понимаешь? — проговорил он почти сквозь зубы.

— Ну да, где уж мне-то понять, — горько усмехнулась Ольга. — Ты все-таки соображай немножко, кому и что говоришь. Или ты мою семью не знаешь?

— Да знаю, знаю, прости… Сгоряча… Потому что…

— И порыв твой более чем понятен, — остановила Ольга. — Но… Вик, глупо срываться в добровольцы, когда до диплома всего ничего. Вот после защиты имеет смысл что-то решать, а сейчас…

— При чем тут диплом? — словно бы не понял Вик, хотя обсуждали все уже миллион раз, бесконечно прокручивая одни и те же аргументы.

— Да, пожалуй, что ни при чем, — кивнула Ольга. — Но… Ты ведь в герои рвешься.

— Ну… — он замялся. — Даже если так… Это плохо?

— Боже упаси, — она даже головой замотала. — Я ведь после Дома профсоюзов тоже хотела бросить школу и ринуться на Донбасс — спасать и защищать. Вот как в тридцать восьмом мальчишки бежали в Испанию. И мама мне тогда рассказала… Классный час, преподша задает вопрос: «Какими качествами должен обладать человек, чтобы, увидев тонущего, броситься его спасать?» Дети наперебой: смелость там, самоотверженность, благородство и все такое. Все про героизм, в общем. И только один мальчик тихо-тихо сказал: «Он должен уметь плавать». Понимаешь?

— Думаешь, я ни на что не гожусь? — очень тихо спросил Вик. — Историк — это прям ботаник? Пока диплом готовил, знаешь, сколько фронтовых писем прочитал? И мне как будто стыдно стало. Они ведь… а я… Но я тоже… Вот понимаешь, я просто должен там быть. Защищать, не знаю, что скажут, то и делать: окопы копать, стрелять, патроны подносить, в разведку ходить. И пусть убьют даже… Ведь герои, они тоже были обычными мальчишками и девчонками, а потом…

Узкая Ольгина ладонь легла на его губы — ласково, но твердо:

— Ты при папе такого не ляпни. Пусть убьют, видите ли. Вик! Ну нельзя же так, ты же не пятилетний мальчик!

— А что я неправильного сказал?

— У тебя мотивация задом наперед. Защищать — это работа. Работа, которую надо делать как можно лучше. Хотя про «должен» папа бы согласился. Когда в Сирии началось, Игорь тоже ведь рвался, да не он один, там очередь выстроилась. И вот… все еще летает. Но он и учился черт знает сколько, и действительно один из лучших. Он туда рвался, не чтобы героически погибнуть, а чтобы пользу принести.

Старшего Ольгиного брата Виктор помнил смутно, видел-то всего однажды. Вроде шашлыки они жарили, и, может, даже вот на этой даче. Неприметный коротко стриженный парень сидел в сторонке, поодаль от общего веселья, а после, кажется, и вовсе задремал. Боевой летчик? Вот этот вот? Невероятно. Но ведь он в Сирии с пятнадцатого года летает — и не просто летает, а выполняет боевые задачи, и награды есть, Ольга говорила, — значит, он реально крут! Или даже нереально… И что делать Виктору? Он же просто историк. Архивная крыса. Но он ведь не такой! Он тоже — может!

— Ну… Окопы же тоже кто-то должен…

Ольга покачала головой:

— Окопы, говоришь? Знаешь, если тебе так сердце велит, ну, ешкин кот, есть же волонтеры. Съезди, привези гуманитарку, помоги кого-то вывезти. Такой вариант тебе в голову не пришел?

— Да я пробовал, а там… — Виктор поморщился. — Короче, какие-то люди… неприятные. Мне показалось, они только за карманы свои беспокоятся.

— И ты решил, что все такие? Раз попробовал — и разочаровался? Ясен пень: кто громче всех вопит, от тех меньше всего толку. Правильных хватает, но они не орут о себе из каждого утюга.

— И где их искать, правильных?

— Можем вместе поискать, — примирительно предложила Ольга. — К примеру, вот детишки, про которых Юлька рассказала, их же кто-то привез? И, кстати… Надо в больницу эту сходить. В больницах, в госпиталях всегда помощь нужна. Реальная помощь! А не игра в героя.

— А как же народное ополчение? — упрямо набычился Виктор. — Они тоже в героев играли?

— Вик, не путай соленое с круглым. Мне за Игоря знаешь, как страшно? Но он ведь не ринулся на своем истребителе самовольно в условную Испанию, в ту же Сирию или на Донбасс — он написал рапорт. Четыре, кажется. Пока не одобрили его кандидатуру. И да, это то самое «есть такая профессия — Родину защищать».

— В Сирии?

— В Сирии, в Конго, во Вьетнаме, да хоть в Венесуэле. Пошлют на Донбасс — полетит на Донбасс. Командованию виднее. Благородные порывы необходимы, но анархическая вольница — это хаос, — Ольга поймала себя на том, что опять цитирует отца. Хотя тот пускался в рассуждения редко, да почти никогда. Предпочитал делать. В августе четырнадцатого вон был «в отпуске». На Саур-Могиле, потом в Дебальцеве, вернулся в феврале пятнадцатого с осколком в предплечье, а через две недели получил третью звезду на погоны и папаху. Так что редкие его откровения вырастали, мягко сказать, не на пустом месте. — Игра в героя — это ж не про «пользу принести», это себя, любимого, ублаготворить. Убейте меня красиво. А народное ополчение — это как раз порядок. И партизанские отряды — это тоже про порядок. Вот если ты сейчас пойдешь в военкомат и скажешь: «Отправьте меня на Донбасс», — что тебе ответят?

— На фиг пошлют, а могут и «скорую» вызвать, забирайте психа.

— Вот именно. Потому что не сорок первый, а две тысячи двадцать первый. И не дай бог, чтобы начался новый сорок первый.

— Но ведь… — Виктор выглядел таким растерянным и несчастным, что Ольге стало его почти жаль. — Оль, я историк, мне видно. Сорок первый уже на пороге. Все к тому идет, понимаешь? Они же не успокоятся. И я не про соседей наших самостийных, они — тот самый Гаврило Принцип, что эрцгерцога Фердинанда в Сараеве застрелил.

Она только вздохнула и прижалась к нему покрепче.

Макс ворвался на террасу, распахнув сразу две створки стеклянных дверей. Как всегда. Шумный, яркий, громогласный. Рыжий, почти как морковка: Ольга до сих пор удивлялась, что его шевелюра совсем не походит