Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой
Вроде и смешно, на первый взгляд — три старичка-танка, которые старше родителей того же Вика-Дельфина, три БМП — их ровесницы, да пятерка шушпанцеров, чем попало ощетинившихся. Над такими любят потешаться в Сети… вот только возьми ты такого сетевого вояку да поставь его в поле на пути такого вот «армадила» — вместо смеху обделается и заикаться начнет. Если выживет, конечно.
Потому что на вид-то техника неказистая, да стрелять и ездить вполне способная, так что смеяться над этим скоплением совсем не хочется.
Одно хорошо — машины стоят «холодные», значит, вот прям сейчас никуда не ринутся. Просто прячутся или ждут чего-то? Прятаться тут бессмысленно — значит, ждут. И чего же они ждут?
Да ясен-красен, ждут, что мы к этой самой Панасовой Пасике подкрепление бросим. Логично ждут. Оно, конечно, наши основные силы заняты попыткой обойти нациковский укреп, однако соседям нельзя же не помочь. А как помочь? Да с тыла на эту Пасику зайти.
Костя крутит головой. Рота ли пойдет на подмогу или как, но точно без тяжелой техники, на бэтээрах. Потому он и тут — разведать, как и что, чиста ли дорожка. Вот и разведал. Вот они, фраера, стоят в засаде, нарисовались, хрен сотрешь. И налетят наши прямо на них.
Потому что — и это хуже всего — уже выдвинулись. Наши-то.
Завернуть их еще можно — затем его на разведку и отправили, да только если подмогу завернуть, без поддержки останутся те, кто сейчас там, где дым и сполохи, кто выкуривает злых шершней с пасеки деда Панаса.
Кажется, был на той еще Украине такой телеведущий, вечернюю сказку вел. Вроде нашей «Спокойной ночи, малыши!». Интересно, у них сейчас на телевидении есть какая-то вечерняя сказка?
Лезут же в голову такие дурацкие мысли…
Ладно, пока пусть лезут. Усмехаясь мрачновато, Костя спускается ниже, к зарослям ивняка. Негустые заросли, даже, прямо сказать, редкие, но все ж не голый склон. Должно быть, тут где-то ручеек бежит. Или просто колодец-копанка. Что-то влажное, в общем. Холмы часто «набирают воду», прямо как верблюжьи горбы. Но и это тоже — так, мысли попутные, ни о чем.
Неважно, откуда тут взялся ивняк, главное, под его прикрытием можно поближе подобраться. С полсотни метров до вражеской засады осталось. Ближе не стоит, заметят — и накроется разведка медным тазом. Ничего, мы и отсюда неплохо все разглядим. Не только машины, но и солдат, меж ними расположившихся. Солнышко железки греет, внутри и упаришься, и задохнешься, вот и сидят снаружи. Но далеко от брони не отходят. Как только будет приказ — мигом технику оседлают, и вперед. А пока ловят минуты отдыха. Камуфляж на них не такой затасканый, как у прочих всучек, и вообще, похоже, натовская «цифра», однако по виду — точно не новобранцы. Обстрелянные, умелые. Видать, только с переформирования. Это плохо. И обученные, и отдохнувшие, не вымотанные. Один в сторонку отошел, зеркальце блестит — губы, что ли, красит? Тьфу… а, нет — бреется по сухарю, без пены.
Не о том ты, Костя, думаешь.
Разведку провел, дальше что?
Можно, конечно, двинуть назад и из безопасного места своим дать координаты. Но назад — это вверх по той же круче, что сюда спускался, потом дальше, в смысле назад, еще назад… или обойти холм по склону, но что так, что эдак — сколько времени это займет? А вдруг эти улизнуть успеют? Да то бы еще полбеды, а вот если они по нашим ударят? И ведь ударят, для того тут и засели. БТР для танка не противник, а мишень…
Думал он совсем недолго. Секунд несколько. Не о чем думать-то было. Без вариантов.
Засек личные координаты и вызвал своих:
— Сосна, я Дедуля, как слышно? — говорил он тихо, хотя те, внизу, вряд ли могли его услышать.
— Дедуля, я Сосна, — отозвалась рация. — Слышим вас хорошо, сообщите…
Продиктовав координаты, он добавил:
— В полусотне метров от меня к северо-северо-востоку — бронегруппа чертей. Одиннадцать голов с танками и БМП. Пока не на парах, но бить надо сразу, как поняли?
— Вас понял, — отвечал женский голос. Костя знал эту девочку, даже имя знал, простое и нынче редкое — Маша. И глаза что-то между серым и синим. В формальном «вас понял» звучала тревога.
Нет, она не сказала ему, что надо отходить. И он не ответил, что отойти не успеет. А, черт! Те, внизу, зашевелились, побросали свои дела и начали карабкаться на броню.
— Быстрее, — поторопил он. — Они начинают греть моторы. Бейте их!
Секундное промедление… рывок из-за прикрывающего куста… и стремительный бег вниз в сторону по склону.
Заметили. От неожиданности замешкались — на секунду, на две.
Пулемет застрекотал почти сразу. Еще через несколько секунд Костю «ловили» уже двое, стрекоча дуэтом. Ч-черт! Руку обожгло болью — пустое, бежать не мешает…
Оглушительный свист… и мгновенная, тоже оглушительная, ослепительная, беспощадная тьма…
* * *
…сгоревшие, искореженные остовы бронетехники справа и слева… обгоревшие трупы бандеровцев… опущенные к земле стволы танков…
Сон? Съемки военного фильма?
И когда успела наступить ночь? Нет-нет, это не с глазами плохо и не контузия, это именно ночь, вон и звезды видны и луны кусочек, и облачко белое, очень заметное на почти черном небе.
Голова соображала не то чтобы плохо, она словно разучилась это делать. Наблюдательность — в учебке говорили, что он прирожденный разведчик, — никуда не делась, а вот собирать из разрозненных кусочков целостную картинку мозг как будто разучился. Но цепкий глаз — уже немало. Плюс звериные инстинкты — тоже из серии «прирожденный разведчик». Плюс намертво вбитые навыки. Так что пробирался Костя со всей осторожностью. Засаду размолотили знатно, но мало ли. Лучше перебдеть, чем не дойти. Пусть и не очень ясно, куда, собственно, он идет.
Плечо онемело, лицо и руки жгло, словно он в костер сунулся. И не только лицо и руки. И камуфляж уже не так чтобы камуфляж, драные почерневшие ошметки.
Чем наши накрыли бронегруппу? Явно не артой. Может, Тосочка поработала? Тоже вряд ли, после Тосочки от него самого только угольки бы остались, наверно, все-таки что-то обычное, фугасно-зажигательное.
Обрывки мыслей трепыхались, бессвязные и почерневшие, как остатки того, что несколько часов назад было хоть и потертым, но крепким и надежным камуфляжем. Боль — и от