Взрывные грибы - Виктория Кравцова

Руки после этого затряслись так, что я сунул их под мантию. Перчатки склеились пастой, подол набрал воды и висел, как тряпка на веревке, а слюна, когда я сплюнул, вышла серая. Зато под ребрами разлилось то самое тепло, за которое я и держусь в профессии.

— Половина моя, — заявил Спорыш.

— Что?

— Пыльца чья? Моя. Значит, половина птицы моя. Я, между прочим, отдал репродуктивный материал, а он не восстанавливается за один день, это… ну, дней пять, если сыро. А если надо быстрее, то поглощать много-много еды.

— Тогда питайся плотнее, поганка, иначе пойдешь на ингредиенты сам.

Гриб обиженно надулся. Потом подумал и его тонкий усик нырнул куда-то вглубь компоста под моими ногами. Гифа явно сыто вздрогнула и мигнула пролетевшей по ней искрой.

— Назовем ее Синькой.

— Ее зовут Синица.

— Это не имя, это порода! Ты бы себя назвал Гоблин?

— Меня так и зовут. Чаще, чем Амиголом.

— Когда лес будет мой, — мечтательно протянул он, — я тебе разрешу поднимать тут кого захочешь. Кроме синих. Синих не трогай.

В смете Вольных рот эта синица, между прочим, не значилась никак. Скряга Бронз, их казначей, выдавая аванс, трижды переспросил, сколько мне нужно на реагенты, и трижды не поверил. Аванс я, впрочем, потратил еще в Тхынг-Баге, и на что именно — вспоминать было сейчас не время.

Земля под ногами завибрировала. Гул драконьего сердца шел откуда-то из-под корней всего леса, а эта дрожь была мелкая и близкая, как половица под чужими шагами.

— Хозяин… — Спорыш вспыхнул ярко-пурпурным. — Помнишь, я говорил про Ассенизатора? Кажется, он привел друзей.

Из-за монолитной грибной башни, которую я недавно изучал, начали вываливаться плесневики — комки разумной слизи, облепившие остатки каких-то лесных зверей, уже неузнаваемых под слоем зловонной жижи. Они двигались перекатами, оставляя за собой жирный след, и их было много.

— Прах и пепел! — Я вскинул посох. — Синица! В атаку!

Мой маленький мертвый слуга спикировал на ближайшего плесневика. Раздался мокрый шлепок — так старая половая тряпка врезается в лицо пьяного и буйного трактирного завсегдатая. Шип вошел в слизистую массу, синица выпустила заряд моей энергии, и плесневик зашипел, съежился и растек черной лужей.

— Неплохо! — ахнул Спорыш. — Но их тут штук двадцать!

— Значит, мне нужно больше материала. — Азарт уже перебивал страх, а вместе с азартом пришел голод: жрать хотелось так, будто я весь день копал. — Спорыш, держись крепче. Сейчас мы будем заниматься массовым производством!

Я ударил посохом о землю, посылая волну силы к той самой горе гнилья, «ощупывая» ее своим внутренним зрением. Если там кладбище, то пришло время устроить на нем день открытых дверей.

* * *

«Запах надвигающейся смерти всегда одинаков, будь то в засушливых орочьих степях или в эльфийских чащобах. Но если в разгар боя вдруг пахнуло так, словно целое стадо троллей неделю питалось одной тухлой капустой, можешь расслабиться. Это просто некромант взялся за серьезную работу.»

Капитан вольных наемников Брон Ржавый

— Хозяин, ты только посмотри на них! — Спорыш задрожал и налился тревожным пурпуром. — Плесневики! Они как сборщики податей в конце осени: если пришли, вытрясут все, включая мицелий из пяток. И они очень, очень голодны!

Двадцать, нет, уже около тридцати аморфных комков разумной слизи перекатывались через корни, хлюпая, как вода в дырявом сапоге. Все, что попадалось по дороге, они облепляли и растворяли.

— Гнилой Оскал мне в свидетели, — прорычал я, вскидывая посох. — Если этот лес хочет войны, он ее получит. Синица! Заражай!

Маленький крылатый уродец качнулся в воздухе и спикировал на авангард. Это было падение камня, обмотанного в поганки. Синица врезалась в самого крупного плесневика, шип вошел в слизистое ядро.

Слизь под шипом почернела и пошла волокнами, из вязкой и полупрозрачной сделавшись ломкой. Черная сеть некроза поползла по телу. Пыльца Спорыша, надо думать, сработала мостиком между моей волей и грибной природой этой дряни — тогда я решил, что мостиком, и слова лучше до сих пор не подобрал.

— Гляди-ка! — ахнул Спорыш. — Птичка-то ядовитая!

Соседний плесневик коснулся зараженного и почернел тоже. О, Боги Пыли.

— Хорошая девочка. — На физиономию наполз довольный оскал. — А теперь… Главное блюдо.

Я развернулся к горе гнилья. Она возвышалась надо мной серо-зеленым горбом и пахла трупной сладостью так, что слезились глаза. Синица давала мне минуту, может две. Значит, тяжелая пехота из компоста, и немедленно.

Руки сами вычерчивали остатками пасты на склизкой поверхности руны формы, оживления и подчинения. Следы пальцев налились темным дымом и зашипели, как змеи на раскаленной сковороде.

— По велению Пыльных Предков, по праву Мастера Тлена… — я вонзил посох в податливую рыхлую массу, в самый центр наспех начертанной схемы. — Соберись! Встань! Облекись в форму моей ярости!

Масса пошла вверх, и тут я понял, что просчитался с плотностью. Труха. Такое поднимется и сложится обратно под собственным весом, а я даже не успею отойти.

— Спорыш! — Откат уже тянул силу из жил. — Нити! Соедини ей внутренности, иначе получим очень большую и очень мертвую лужу!

— Ты требуешь невозможного, хозяин! Я гриб, а не ткацкий станок! — вопил паразит, но его тонкие, как паутина, гифы уже прорастали из моей мантии прямо в гору гнилья. — С тебя бочка лучшего перегноя, если мы выживем!

Энергия Смерти хлынула из посоха фиолетовыми молниями, прошивая цель насквозь. С протяжным влажным хрустом гора начала подниматься.

Ног у Голема не было — он опирался на широкое колышущееся основание, похожее на слизняка. Лица тоже не было, только зияющая трещина поперек того, что следовало считать головой. Из «рук», спрессованных из мертвых трутовиков, сочился ихор.

— Компостный Голем, я выбираю тебя! — прохрипел я, едва держась на ногах.

Чудовище утробно рыгнуло — иначе этот звук не описать — и обрушило пудовый кулак на толпу. Тварей размазало по корням в безвредное пюре.

— Бей их, старший братец! — Спорыш подпрыгивал у меня на плече. — Разноси все в труху!

Синица тем временем вошла во вкус. Она носилась над месивом, оставляя за собой шлейф черных спор, и один из зараженных — тот, что покрупнее, с чьим-то рогом, торчащим из бока, — развернулся и полез на своего же соседа. Грибная гражданская война, дирижируемая гоблином в грязной мантии.

Потом земля вздрогнула.

БУМ. БУМ.

Голем стоял на месте, значит, не он. Вибрация шла из глубины Споровой Ямы, воздух стал горячим, а облака спор над нами закрутились в воронку.

— Он смотрит, — прошептал Спорыш и стал тише травы. — Большой Папа наблюдает