Взрывные грибы - Виктория Кравцова

Слизевик-Переросток. Куча колышущейся плоти без формы и краев, покрытая мириадами мелких дрожащих грибков. Она уже знала, где я, — унюхала, увидела, я так и не понял чем.

— Хозяин… — Спорыш давно перестал хихикать, и свет у него стал тусклым, почти серым, будто эта мелочь пыталась слиться с моей мантией. — У нас проблемы. Это — Ассенизатор Ямы. Он не любит конкурентов по переработке отходов. А ты для него — очень шумный и пахучий отход.

Ноги уже разворачивались, а голова считала: можно ли такое поднять и нельзя ли отрезать кусок для анализа. Иногда мне кажется, что моя профессия — не призвание, а хроническое заболевание.

Масса ползла ко мне медленно и без остановок. Вблизи она оказалась крупнее, чем показалось сначала: с небольшого гоблина, только вдвое шире и ниже. И она гудела. Не звуком — тем местом, которым некромант чует мертвое. Всякая нежить, что проходила через мои руки, была холодной, как погреб. Эта грелась.

— Отлично, — выдохнул я, сжимая рукоять костяного ножа до побелевших костяшек. Нежить, которая греется. Этого мне и не хватало.

Куча замедлилась, будто принюхиваясь, и встала шагах в пяти, колыхаясь и источая свое тошнотворное амбре. Глаз у нее не было. Смотрела она все равно.

Так мы и стояли: она колыхалась, я держал нож. Потом раздался негромкий влажный хлопок, и от ее поверхности, словно от лопнувшего пузыря, отделилось облачко. На пыльцу это не походило — темные, жирные крупинки. И летели они прямо в меня.

Гоблинские носки! Я отшатнулся и задрал край мантии на лицо. Дышать этим я не собирался ни при каких гонорарах.

— План Б! — выкрикнул я, вскакивая на ноги.

— А какой у нас план Б? — пискнул Спорыш.

— Бежать и орать! — я развернулся и припустил по тропе так, как не бегал со времен встречи с женой бургомистра в его же спальне.

Мантия зацепилась за что-то шипастое и порвалась на подоле — узнал об этом только на бегу, по сквозняку под коленями. Один раз я перепрыгнул корень и приземлился не в грязь, а во что-то мягкое и хрустящее, что оказалось грудой прошлогодних шляпок; они брызнули облаком спор, и весь следующий десяток шагов я бежал зажмурившись, ориентируясь по собственному визгу Спорыша с левого уха. Дважды я был готов поклясться, что слышу за спиной хлюпающее дыхание, и оба раза это оказывалось моим собственным.

* * *

Я сидел, привалившись спиной к огромному, относительно сухому Трутовику, и тяжело дышал. Легкие горели, словно я наглотался раскаленных углей. Перед глазами все еще мельтешили черные мушки и воспоминания о бешеной скачке через какие-то буераки, будто в меня вселился дух перепуганного лося.

— Мы… оторвались? — прохрипел я, глядя на свои трясущиеся руки.

Спорыш, который во время бега предусмотрительно спрятался в складках моей мантии, медленно и неохотно высунул свою сморщенную физиономию наружу.

— Думаю, да. Он слишком жирный для таких маневров. Но хозяин… — Свечение у него опустилось до тусклого. — Ты понял, что было-то? Твоя магия тут чужая. Ты командуешь смертью, а тут смерть — это… это не конец, это когда все только начинает расти, я плохо объясняю. Переучивайся. Или пойдешь в следующего Слизевика третьим слоем.

Я не ответил. Отвечать не было сил — вместо этого я осмотрел ладони: ссадина на костяшке, там, где рукоять ножа врезалась при беге, и грязь до самых локтей, будто я не бежал, а полз.

Я развязал подсумок и пересчитал потери. На бегу пришлось изобретать: пузырек жабьей слизи ушел на липкую ловушку, соль с подземного озера Эльфийских плакальщиц — от нее Слизевик расчихался так, что потерял мой след. Соль эту я берег четыре года. Или пять. Брал у контрабандиста, который клялся, что плакальщицы наплакали ее сами, и цену держал соответственно. Соль было жалко больше, чем слизь: слизь я хотя бы потратил с толком — на дело, а не на панику.

От тропы я, слава Пыльным Мозгам, ушел недалеко, хотя петлял зайцем меж столбов вековых грибов. Спорыш всю дорогу пискляво орал про хищную плесень и про овраг, в который я почти влетел. За овраг я даже временно расхотел пускать его на ингредиенты.

Еще одно везение случилось где-то в середине моего грандиозного побега от Слизевика: на шипастом отростке старого гриба, склонившегося над тропой, повисла старая, сильно потрепанная сумка. Видимо, осталась от какого-то заплутавшего в этих прожорливых дебрях бедолаги. Гоблинская предприимчивость не дала мне просто пробежать мимо, так что внезапный приход чужого имущества был приятным бонусом.

Разглядеть содержимое удалось уже на привале. Среди непонятной трухи нашлись лишь тройка сухарей да осколок птичьей кости. Я достал из сумки черствый сухарь. На нем уже проступала нежно-зеленая плесень. Съел вместе с плесенью.

— Знаешь, Спорыш, — сказал я, откусывая кусок, который на вкус напоминал подошву. — Я некромант. Я учусь всю жизнь. И если этот лес хочет, чтобы я стал его учеником… что ж. Надеюсь, он не берет плату за обучение вперед.

Я посмотрел вглубь леса. Там, в темноте, что-то пульсировало — огромное и очень голодное. Дракон ждал.

— Поспи, хозяин, — Спорыш начал выпускать мягкое, успокаивающее свечение. — Я послежу. Обещаю не есть твои уши. По крайней мере, до рассвета.

Земля под спиной была неровной, все норовила подсунуть под ребра корень или камень, но переползать на новое место я не стал: сил хватило ровно на то, чтобы вытянуть ноги. Спорыш угомонился первым — его свечение просело до едва заметной синей точки, экономной, как огарок свечи в ночь получки, будто и у грибов есть представление о бережливости.

Я припрятал оставшуюся снедь поглубже в свой подсумок, как запас на тяжелые времена. Чужую сумку, что рассыпалась от сырости на нитки — в хищные заросли, на поживу Грибнице. Я закрыл глаза. Лес дышал, и я почему-то дышал с ним в такт. И это был всего лишь первый день.

* * *

«Если плесень вдруг начинает вежливо здороваться и интересоваться твоим самочувствием, беги без оглядки. Местная флора никогда не задает вопросов из праздного любопытства, она лишь оценивает вкусовые качества будущего перегноя.»

Выдержка из справочника по выживанию в Диких Землях

Утром лес выглядел точно так же, как ночью. В этом была своя честность.

Спал я скверно и не спал толком: то принимал очередной гриб за наклонившегося над собой Слизевика, то дергался от звука, который потом оказывался всего лишь Спорышем, деловито обгладывающим что-то в темноте. Тело ломило в тех местах, где еще вчера не болело