Взрывные грибы - Виктория Кравцова

Каждый шаг давался с трудом. Воздух становился гуще, споры забивались в поры кожи. В носу свербело так, что я дважды чихнул в локоть. На мантии проросли крошечные белые точки.

— Ох, смотри! — Спорыш радостно замахал отростками. — На тебе растут Пылевики-Сплетники! Скоро они начнут пересказывать твои мысли вслух. Это так весело! Помнишь, как ты вчера думал о той сочной орочьей ножке в кляре?

Я яростно стряхнул белые точки с рукава.

— Если они начнут болтать, я сожгу эту мантию вместе с тобой.

— Ты такой скучный, — вздохнул гриб. — Никакой тяги к самопознанию через грибковую интеграцию.

В животе заурчало так, что Спорыш на плече вздрогнул. Сухари кончились еще на холмах; последний я разделил с угольщиковой козой, потому что коза смотрела убедительнее. Сколько с тех пор прошло — не то двое суток, не то трое.

— Хозяин голоден! — обрадовался Спорыш. — Тут есть все! Вот, гляди: Плакучий Мясистик, очень нежный. Только он сначала плачет, и надо переждать, потому что слезы разъедают язык. А вон Скромный Пыхтун — этот сам себя пережевывает, тебе останется совсем немного.

— Заткнись.

— А еще есть Кроткая Пышка. Она совсем безобидная. Она просто потом растет внутри.

Голодным ходить я умею. В Академии мы всей комнатой месяц жили на кладбищенской капусте, и никто, между прочим, не умер, хотя двое сильно поменяли взгляды на жизнь.

Ноги все еще гудели с дороги, но спать в таком месте не хотелось совсем. Руку я держал у пояса, где висел подсумок с реагентами и костяной нож — из бедра какого-то мертвого героя, чье имя мне не назвали даже за отдельную плату. Мало ли. Зубы у местной флоры я бы не исключал. Как и родню Спорыша, которая умеет говорить.

Тропа вилась между грибными колоннами, узкая — будто ее протоптал один очень жирный орк, катившийся тут кувырком. Ровной она не была. Из земли торчали склизкие корни и части других грибов, помельче и поуродливее, так что смотреть приходилось под ноги, чтобы не споткнуться и не вляпаться во что-то совсем уж мерзкое. Правый сапог, подвязанный на болотах полоской мицелия, держал; сама полоска, кажется, за дорогу подросла.

Тут не было костей. Плоти в привычном понимании тоже не было — одна масса органики, не живая и не мертвая, источающая запахи, от которых слезятся глаза. Я всю жизнь работал с костями и мясом; здесь работать было нечем. Как вытянуть жизненную энергию из того, у кого нет крови и, скорее всего, души? Магистр Ворчун бубнил что-то про грибной субстрат на третьем году обучения, я в это время вырезал на задней скамье ругательство. Помню только, что коэффициент на влажность там был какой-то дробный. Врать не буду — не помню. Оставалась грубая сила. Некромант, работающий руками. Позор на мои пыльные кости. Но золото мотивирует и на более унизительное.

* * *

Только вперед, в эту вонючую грибную неизвестность. Отличный способ провести вторник. Если, конечно, сегодня вторник — по моим внутренним часам сейчас было время пойти и сдохнуть. Контракт подписан, аванс пропит, а репутация у меня такая, что даже черви в могилах при моем приближении закапываются поглубже.

— Идти, — пробормотал я себе под нос. — Просто идти и не задавать глупых вопросов вроде «что это за липкая дрянь на моих сапогах?» или «действительно ли этот гриб на меня смотрит?»

Тропа — если это месиво можно так назвать — свернула, и я прошел между двумя гигантами, чьи ножки были почти черными и сморщенными, как кожа покойника после месяца в болоте. Проходя, я невольно сжался.

— Хозяин, хозяин! — Спорыш на моем плече запульсировал тревожным фиолетовым светом. — Ты слышишь? Мицелий поет! Он поет о твоих почках! Говорит, они полны солей, которые так полезны для роста молодых поганок.

— Еще одно слово о моих внутренних органах, — прошипел я, перешагивая через корень, похожий на гигантскую вздувшуюся вену, — И я скормлю тебя первому же встречному слизняку. Причем без соли.

Я шел дальше и шарил глазами по сторонам, выискивая материал для маленького эксперимента. Жизни в этом склепе было навалом, и вся она была неправильной — слишком грибной, слишком живой на свой грибной лад. Мне же нужны были мертвые. Отжившие свое, готовые перейти в другую, более управляемую форму существования. И среди жирной блестящей плесени я их наконец увидел.

— Ага, — произнес я, останавливаясь и наклоняясь. — Вот вы где, мои потенциальные мертвецы.

Прямо передо мной, в небольшой нише между корнями исполинского Трутовика-Переростка, лежала кучка увядших грибов. Серые Гнилушки. Размером с мой кулак, пожухлые, с сухими краями шляпок. Смерть в них была старая, выветрившаяся, а значит, податливая.

— Ну что, мелочь пузатая, — я присел на корточки, чувствуя, как влага моментально пропитывает мои штаны. — Пора поработать на благо гоблинского капитализма.

Я осторожно дотронулся до одного гриба кончиком пальца. Холодный, ломкий, никакой жизненной энергии. Субстрат тоже подходящий — не слишком разложившийся, но и не свежий. Годится под формулу реанимации — разве что придется повозиться с пропорциями, раз материал грибной, а не костяной.

Чем проще исходный материал, тем меньше шансов получить в итоге грибную гадость, которая станет плеваться ядовитыми спорами в некроманта, а не в его врагов. Или, что еще хуже, требовать подать чай с плесенью.

— Похоже, у нас тут есть неплохой потенциал. Не армия исполинских грибных скелетов, конечно, но для начала сойдет. Мелочь, а приятно. В конце концов, даже самая великая армия начинается с первого, самого поганенького зомби.

В голове уже складывалась смета: на этой мелочи отработать формулу, а материал в лесу найдется — судя по количеству, тут его хватило бы на три кладбища и еще осталось бы на сдачу.

— Ладно, Амигол, нечего тут разнюхивать грибную плесень, будто ты свинья трюфельная, — сказал я себе, вставая. — Пора заняться делом. Реагенты.

Я открыл свой старый потертый подсумок, который резко пах сушеными травами, измельченными костями, серой и чем-то еще, что я давно перестал пытаться идентифицировать. Главное — полный. Набор некроманта в условиях повышенной влажности — это отдельная головная боль: порошки норовят превратиться в комочки, а слизи — в твердый клей.

— Так-с, — бормотал я, затягивая покрепче шнурок, чтобы случайно не рассыпать ценное содержимое на эту мерзкую плесень. — Нам понадобится для структуры… Немного костной пыли мелкого грызуна, который скончался от глубокого разочарования в жизни… Или от того, что я на него наступил, неважно. — Я открыл подсумок и засунул руку внутрь, роясь среди мелких пакетиков и скляночек. — Измельченное крыло летучей