Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

Саныч принёс всем по кружке и сказал, что так они когда-то пускали котельную в рабочем посёлке, и что там тоже сначала все стояли вокруг, а потом привыкли и ходили мимо.

Ещё через четверть часа пошёл пар.

Ещё через полчаса манометр показал полторы атмосферы, и Рустам открыл клапан.

Поршень качнулся.

Он качнулся, прошёл ход и встал.

Рустам постучал по золотнику ручкой молотка. Поршень пошёл снова, сначала тяжело и с паузами, потом легче.

Вал сделал оборот. Потом второй.

Мы стояли и смотрели, как он крутится. Крутился он медленно, с хрипом и с перебоями.

[ image41 ]

– Держит? – спросил я.

– Держит, – сказал Рустам. – Оборотов мало.

– Сколько?

– Сто. Может, сто двадцать.

Гоша слетел со своей осыпи в эту минуту и прошёл над двором низко, так, что от ветра качнуло дым над костром. Сел он на опору и уставился на нас сверху.

– Явился, – сказал Гера. – На шум.

Славик уже стоял со своей тетрадью.

– Тридцать в котёл, – сказал он. – Машина из этого берёт на вал крохи, остальное уходит в трубу паром. До щита дойдёт киловатта полтора.

– Полтора, – повторил я.

– Полтора, – сказал Славик. – Это лампочка над твоим столом и точило. И это всё.

Гера смотрел на вал, на пар, на бочку, потом на нас.

– Так мало?

– Так мало.

– А если пластин десять?

– Тогда пятнадцать, – сказал Славик.

Я стоял и считал, считалось теперь легче. Десять пар, двадцать резов, два дня лазера. Котёл побольше. Машина побольше, и её тоже точить.

Славик записал первую цифру в новую строку и показал её Стасу. Стас посмотрел, хмыкнул и сказал, что за эту лампочку они заплатили как за самолёт.

– За полсамолёта, – поправил Славик. – Вторую половину заплатим зимой.

Пар шипел из-под фланца. Рустам стоял с ключом и подтягивал на ходу, и на щеке у него была полоса сажи.

Саныч подошёл ко мне, встал рядом и долго смотрел на бочку.

– Артём.

– Ну.

– А жила не кончится?

_____________

После 100 лайков выпущу доп главу!

Пары резали по ночам, по две за ночь, и резал их Стас один.

Днём в цеху работали станки. Лазер туда не влезал ни по месту, ни по щитку. Ночью двор затихал, Славик садился у рубильника, и станок брал своё.

Каждая пара это два реза по одному файлу. Два часа с установкой. И пересчёт литров утром.

После второй пары Славик полез со своим ведром.

Поставил его на две пластины сразу, налил ту же воду, засёк время. Ведро закипело вдвое быстрее.

– Складывается, – сказал он и сел на ящик. – Тём, оно складывается.

– А могло не складываться?

– Могло. У меня половина знаний про эту вашу силу построена на том, что мы её видели три раза.

После четвёртой пары он проверил ещё раз и получил столько же. После шестой перестал ходить с ведром и стал мерить по времени закипания в котле, потому что ведро уже не поспевало.

Стас к третьей ночи жил наоборот. Спал он с утра до обеда, вставал к вечеру, ел один и разговаривал мало. Я это видел и не трогал: пока он режет, спорить с его часами бессмысленно.

К концу третьей ночи на жиле лежало шесть пластин, и шесть таких же стояло в цеху, в поду под котлом.

Наверх их носили вдвоём, по одной, по той же промоине и по той же осыпи. Шестнадцать килограммов стали на версту в гору. Работа несложная и злая, и на второй паре мы перестали разговаривать по дороге. Каждый раз Рустам выставлял новую плиту по уровню и укладывал на свои три камня. Плита над рыжим ручьём стала похожа на брошенный склад. Шесть стальных квадратов в ряд, все одинаковые. Трава между ними примятая.

Гоша к тому времени с осыпи ушёл. Сидел он теперь на своей опоре и поглядывал сверху. В тот день, когда мы принесли наверх пятую, он поднялся, обошёл гору по кругу и вернулся на место.

– Считает, – сказал Гера.

– Кто?

– Он и считает. Мы носим, он считает.

Саныч на это сказал, что в его бригаде так стоял нормировщик, и что от нормировщика всегда потом бывает бумага.

Гоша бумаги не писал. Он просто смотрел, как мы таскаем наверх железо, и один раз, когда Стас поскользнулся на осыпи и сел, поднял голову и повернул её набок.

Котёл к тому дню стал больше.

Вторую бочку Рустам приварил встык к первой. Шов проварил в два прохода и обмазал глиной. Воды влезало вдвое больше, грелась она дольше, и пар пошёл спокойнее.

Шесть пластин грели под так, что вода в котле кипела сама, без остановки. Пар пошёл раньше, чем мы собрали всё остальное. Воду котёл теперь пил за шестерых. Вёдрами его было не напоить, и Рустам посадил на лоток у двора насос и завёл шланг прямо в котёл.

– А выключить это как? – спросил Гера.

– Никак.

– Совсем?

– Снять пластину с жилы. Или снять эту из-под котла.

Гера подумал и сказал, что это неудобно. Он был прав, и удобнее у нас ничего не было.

Тогда Рустам сделал предохранительный клапан.

Он выточил его из обрезка и посадил на рычаг. На рычаг повесил груз из старого маховичка. Груз ходил по рычагу, и от его места зависело, при каком давлении клапан отдуется.

– Больше двух атмосфер не дам, – сказал он.

– Мало.

– Мало. Зато мы живые.

Груз он подбирал полдня, гонял котёл вхолостую и слушал, когда клапан отдувается. Отдувался тот со звуком, от которого Гера каждый раз оборачивался.

– Привыкнешь, – сказал ему Рустам.

– Я к такому не привыкну.

– Привыкнешь. Или убежишь из цеха.

Славик записал клапан в тетрадь отдельной строкой и поставил рядом галочку, и это была первая галочка в его тетради за полтора месяца.

Генератор мы собрали из того, что Славик годами таскал по складу и не давал выбрасывать.

Асинхронник сняли с компрессора.

Двигатель, который три года гонял воздух, теперь должен был отдавать