Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

Со стороны склада металла срез прошёл прямо по стойкам стеллажа. Стеллаж я ставил на закладные, и половина закладных теперь отсутствовала, поэтому вся моя полоса, весь круг и весь лист поехали, сложились и легли одной кучей в проходе. Это и грохнуло.

Весь этот вес лежал теперь в проходе горкой, и разбирать её предстояло руками: кран-балка над этим местом не ходит.

Кроме того, мы потеряли ввод электричества, водопровод, половину газовой рампы и туалет, который стоял во дворе в отдельной будке.

Про туалет Славик вспомнил первым.

– Тём.

– Что?

– А куда мы теперь ходить будем?

– Славик.

– Нет, ты не отмахивайся. Шесть человек. Ты представляешь, что тут через неделю будет?

Приехало к нам: цех целиком, со всем, что внутри.

А внутри у меня, если считать по-честному, вся моя жизнь за четыре года. Лазер у левой стены, здоровый закрытый ящик с вытяжкой, самая дорогая железка и единственная, за которую я до сих пор плачу в лизинг. Фрезерный с ЧПУ, привезённый с торгов и доведённый до ума за полгода. Две токарки, старая и помоложе, обе достались вместе с цехом и работают лучше нового. Сварочный пост за брезентом, стеллаж с прутком и листом, инструменталка под замком и кран-балка под потолком, которую я обслуживаю сам.

Всё это теперь стояло целое и работать не могло, потому что ввода не было. Компрессорная. Бытовка. Конторка. Курилка с лавкой. И подвал.

Подвал был бомбарём. Старым, ещё заводским, времён, когда тут делали что-то серьёзное, и когда я брал этот цех в аренду, мне про подвал сказали в последнюю очередь и таким тоном, что я решил: там течёт. В подвале у нас лежал весь ЗИП, инструмент, кабельные барабаны, бочки с соляркой, генератор, вода в канистрах, старая спецовка, ветошь и, как я подозревал, значительная часть личных запасов Саныча.

Саныч, кстати, к этому моменту стоял у ворот и курил.

Он вышел одним из последних, посмотрел на горы, на срез, на провода в траве, потом достал папиросы, закурил и молчал минуты три. Потом сказал:

– Ну, значит, в понедельник не выходим.

Гера заржал первым. Потом Стас. Потом я, и смех был плохой, дёрганый, но он снял то, что стояло у всех в горле с самого начала.

Один Славик не смеялся. Славик сидел на корточках у обрубленного кабеля и разглядывал срез.

– Тём.

– Что?

– Тут медь.

– И?

– Так её ж срезало. Гладко. Ты видел, как гладко? – он поднял на меня глаза. – Это чем так можно?

Я не знал, чем так можно.

К этому времени в цеху уже горел свет.

Генератор Славик вытащил из подвала вдвоём с Герой, матерясь на каждой ступеньке, поставил во дворе на поддон и завёл с четвёртого раза. Первые три он объяснял нам, кто виноват в том, что аккумулятор сел: виноват был я, потому что весной не дал денег на новый.

Когда лампы в цеху загорелись, все замолчали. До этого можно было думать, что всё как-то само рассосётся. А тут стало ясно: мы включили свой свет, потому что чужого больше нет.

– Славик, а надолго его? – спросил Стас.

– Чего надолго?

– Ну генератора.

– Стас, – сказал Славик очень терпеливо, – ты сейчас у меня спрашиваешь, сколько мы проживём.

– Ну.

– Вот и я про это.

Мы стояли в курилке. Все шестеро, потому что больше нас не было и, судя по всему, в ближайшее время не предвиделось.

– Значит, так, – сказал я. – Первое. Никто никуда не идёт. Ни в лес, ни на дорогу, никуда. До утра сидим здесь.

– А если там люди? – спросил Стас.

– Вот утром и посмотрим.

– Тём, а вдруг это, ну, – он замялся. – Ну реально другой мир? Ты видел горы? Тут ни столбов, ни проводов, ни самолётов. Я ни одного следа не видел.

– Дорога есть, – сказал Рустам.

Все повернулись к нему.

– Мощёная, – добавил он. – Значит, кто-то мостил.

– Ну и отлично, – сказал Гера. – Значит, есть кому объяснить, куда мы попали. Я пойду и спрошу.

– Никто никуда не идёт, – повторил я.

– Тём, ну ты чего...

– Гер.

Он посмотрел на меня, посопел и сел на лавку.

Славик тут же достал из кармана огрызок карандаша и начал что-то писать на пачке от сигарет. Саныч посмотрел на него, покачал головой и закурил.

– Пиши, пиши, – сказал он. – Оно тебе поможет.

– Мне поможет, – ответил Славик, не поднимая головы. – А тебе твоя папироса.

Гера сплюнул, посмотрел на небо и сказал:

– Я матери в воскресенье обещал приехать.

Никто ничего не ответил. Рустам достал сигарету, покрутил её и убрал обратно. Стас перестал щёлкать телефоном.

– Значит, не приедешь, – сказал Саныч. – Пока не приедешь.

– Спасибо, Саныч. Утешил.

– Я не утешаю. Я говорю, как есть.

– Второе, – сказал я. – Славик, у нас солярка.

– Ага, – сразу оживился Славик. – Ага, ага. У нас солярка. Ты помнишь, что я тебе говорил в мае?

– Слав.

– Что?

– Сколько?

– А чего сразу сколько? Мне посчитать надо. Я тебе сейчас с потолка скажу, а ты завтра скажешь, что я наврал.

– Так посчитай.

– Так я и говорю, что посчитаю! – Славик всплеснул руками и полез в подвал, продолжая ворчать уже оттуда.

– Третье, – сказал я. – Ночью дежурим по двое. Смены по три часа. Первыми я и Гера, потом Рустам с Санычем, потом Стас со Славиком.

– А чего по двое? – спросил Гера.

– А того, что один заснёт.

– Я не засну.

– Вот вдвоём и не заснёте.

Стас сидел на корточках у стены и щёлкал телефоном.

– Стас, сколько у тебя батарейки?

– Сорок восемь.

– Выключай.

– Так я...

– Стас. Выключай. И всем: телефоны в режим полёта, экономим. Пауэрбанки у кого есть, несите в конторку, сложим в одно место.

– Смешно, – сказал Гера.

– Что смешно?

– Режим полёта, – он показал большим пальцем куда-то за спину, в сторону поля. – Ты б видел, кто