Взрывные грибы - Виктория Кравцова

Когда последний споровик с влажным хлюпаньем принял вертикальное положение, я оборвал поток. Свечение рун у ног Ткача погасло разом, все, кроме стяжки: она потлела еще пару мгновений и потухла последней.

Я оперся на древко. Низина, которая вчера была мирным склепом, стояла передо мной сплошным колышущимся щитом, и в тысячах пустых впадин тлели тусклые огоньки бездумного подчинения.

Легион Компоста. Мой легион.

— Хозяин… — слабо пропищал Спорыш, чей свет померк до бледно-голубого. — Ты просто чудовище. Великолепное, жуткое, выжавшее из меня все соки чудовище.

— Поздравляю с возвращением в строй, красавцы, — хрипло произнес я. — Видок у вас не для дворцового парада. Но для того, чтобы устроить Грибному Дракону незабываемое несварение, — в самый раз.

Ткач поднялся с колена, и поднимался он долго. Пришитые пальцы на левой руке разошлись в двух местах: он держал ими древко, пока через них шло все, что я вылил, и шов этого не предусматривал. Я отметил, что надо будет зашить, и не зашил.

Мешочек с могильной землей так и остался завязанным. Я его берег, берег, а он не понадобился: масса поднялась на жабьей слизи, паучьих лапках и пыльце паразита, то есть на самой дешевой дряни, какая была в подсумке. Обидно даже.

Посох я выдернул из земли и указал навершием в сторону густых пульсирующих зарослей, откуда шел низкий давящий гул.

— Слушай мою команду! Идем в Споровую Яму! Задача — добраться до чешуйчатого переростка и сделать так, чтобы ему стало очень нехорошо. Вопросы есть? — Я выдержал паузу, слушая скрип гниющих суставов. — Отлично. Мясник, Ткач, авангард — в голову колонны. Синица — воздушная разведка. Остальные за мной.

Орда дрогнула и с глухим шарканьем двинулась за мной, оставляя позади вытоптанную землю. По дороге я подумал, что стоило бы проверить их на ровном месте, прежде чем вести в чащу.

«Армия — это когда твой приказ доходит до последнего в строю. Все прочее — толпа, которая пока идет в ту же сторону, что и ты.»

Гоблинский Стратег Хитр Зубоскал

Проверить их на ровном месте я не успел. Триумф продлился три минуты.

Огромная оболочка мертвого дождевика намертво застряла между двумя изогнутыми стволами индиговых грибов. Шедшие следом грибы-солдаты не стали ее обходить. Они уперлись в застрявшего товарища и продолжали упираться, а задние ряды продолжали напирать, и на тропе выросла топчущаяся куча гнили.

— Ткач, тормози эту компостную яму! — рявкнул я, хватаясь за виски, в которых снова застучало. — Стоять! Прах вас всех побери, стоять на месте!

Миконид воздел руку, и команда прокатилась по сети. Легион замер — правое крыло сразу, левое на полвздоха позже. Несколько споровиков потеряли равновесие и с влажным шлепком повалились в грязь.

— Ты уверен, что это армия? — пропищал Спорыш из-за воротника. — Со стороны похоже на очередь за похлебкой.

— Молчать, пупырышек. — Левое крыло. Опять левое крыло. — Если они не обходят пень, что они будут делать с ловушками?

Я выбрал площадку посвободнее и ментальным хлыстом выдернул из строя четверых, кто стоял ближе.

Вышел рослый гриб-солдат с расколотой надвое шляпкой. За ним второй, помельче, со скошенной набок ногой. Третьей я выкатил пустую оболочку дождевика — упругий кожаный шар мне по грудь. Замыкал шествие грибной мотылек: хитиновый скелетик с изодранными крыльями, на скрюченных лапках.

— Итак, гвардия недоделанная. — Я показал навершием на окаменевший ствол мертвой поганки шагах в двадцати. — Это враг. Солдаты — берете его в клещи с двух сторон. Дождевик — таранишь по центру. Мотылек… лети сверху и делай вид, что ты опасен. Вперед.

Я разделил приказ на четыре нити и отпустил.

Солдаты дернулись разом и зашагали. «С двух сторон» их трухлявые головы вместить не смогли: через пять шагов они начали сходиться и с глухим деревянным стуком столкнулись лбами. Рваный пошатнулся. Кособокий увяз ногой во мху и заскрипел, вырываясь.

Дождевик покатился. Сперва медленно, потом набрал ход и шел точно на ствол, а на полпути наскочил на выпирающий корень, подпрыгнул, ушел вбок и на полной скорости вмазался в валун. Хлопнуло мокро и громко. Оболочка смялась, из нее выбросило облако коричневой пыли — застарелой трухи, которой я набрал полную пасть и оглушительно чихнул.

Мотылек судорожно затрепетал изломанными крыльями, старательно подпрыгнул на сажень и рухнул на спину, суча лапками.

Над площадкой повисла тишина, в которой скрипел один кособокий, все еще воюющий со мхом. Из четверых приказ выполнил мотылек. Взлетел и изобразил опасность — ровно то, что было велено. Что после этого он лег на спину, в приказе не оговаривалось, и он лег. Я стер с лица труху и попробовал еще раз, урезав задачу до одного слова.

«Вперед».

Оставшиеся трое пошли на поганку в лоб. Рваный дошел первым и уперся в нее шляпкой, потом подошел кособокий и уперся рядом, и они стали давить вдвоем, и давили бы до вечера. Окаменевший ствол качнулся и с сухим треском осел набок.

Вот это они умели.

— И как ты это назовешь? — поинтересовался Спорыш.

— Тактика, — сказал я.

Заодно выяснилось второе, и вот оно мне не понравилось.

Обратно к колонне я шел вдоль строя и по дороге отдавал одну и ту же команду: поднять правую руку. Первые сотни поднимали. Дальше пошло с задержкой, потом вразнобой, а последние три десятка не подняли ничего — стояли и смотрели в никуда, как стояли до приказа.

Я нашел место, где приказ умирал. Оно было не там, где кончалась колонна, а там, где до Ткача становилось около двухсот шагов. Я прошел это дважды, отсчитывая, и второй раз вышло двести десять.

— Ткач. Ты их слышишь до конца строя?

— Я слышу их всех, — прошелестело в моей голове. — Они слышат меня не все.

Он тянул мою волю дальше, чем дотянулся бы я сам, но и его хватало на двести десять шагов, а за ними нить истончалась и обрывалась. Значит, длинной колонной идти нельзя. Значит, идем коротким и толстым стадом, а Ткача держим в середине, не в голове. И значит, тысяча тел висит у меня на одном микониде с расходящимися пальцами на левой руке, и если его снимут, я останусь посреди леса в компании тысячи слепых пней.

Я подумал об этом ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что делать с этим мне нечего, и перестал думать.

— Ткач, перестроить. Плотнее и шире. Ты —