Взрывные грибы - Виктория Кравцова

Магистр Гнилозубой Академии Ворчун

Миконид сошел с места, где простоял всю ночь, и опустился у посоха на одно колено. Трава под ним осталась примятой ровным кругом.

Я опустился на сырую почву рядом. Поднять одного мертвеца — ремесло, которому учат за три года. Поднять тысячу разом, не превратив их в волну взрывов, в Академии считалось задачей для выпускного курса, дюжины послушников и нескольких суток чистой работы. Послушников у меня не было, суток тоже.

Рука по привычке пошла к мешочку с прахом и остановилась на полдороге. Плавали, знаем: кость проводит для плоти, а местный хитин от нее лопается и превращается в суп. Магистр Ворчун за такую замену выдал бы мне подзатыльник, а потом отобрал бы мою склянку и показал, как надо, и вышло бы у него лучше. Но его тут не было, а был я.

Мне не требовались изящные конструкты для отдельных схваток. Мне нужна тупая покорная масса, которой заваливают.

Из подсумка вышел флакон с густой жижей — остатки слизи болотной жабы с хроническим насморком, за которую я в свое время переплатил втрое. Следом на расчищенный пятачок легла горсть сушеных паучьих лапок: они держат нити контроля, чтобы армия не разбрелась по кустам. Щепотка земли с погоста бедняков — на безволие. И три капли своей крови из надрезанного пальца, чтобы гора компоста не перепутала меня с перекусом.

Палец я надрезал дважды. С первого раза кровь не пошла: пальцы за ночь застыли, а перчатку я снял не ту.

Слизь пришлось разводить водой из фляги — она загустела до состояния столярного клея и по земле не шла. Разведенная, она пошла, но борозда после нее оставалась мутная, и я решил, что для Слепого Повиновения мутная сойдет.

Великий Круг Подчинения я вел широкими грубыми бороздами, без всякой ювелирной вязи: Руна Слепого Повиновения, Руна Неотвратимого Движения, Руна Абсолютного Конца — кольцом вокруг Ткача и посоха. На третьей я сообразил, что кольцо не сойдется: место под Абсолютный Конец я забрал слишком широко, и до замка оставалась ладонь пустой почвы. Переделывать все кольцо — это еще склянка слизи. Я вписал в разрыв узел-стяжку, какими в Академии сшивают неудачные схемы, когда до сдачи полчаса. Узел лег криво, но замкнул.

Символы отозвались слабым болезненно-зеленым и запульсировали в такт биению некротического источника, прочно занявшему место где-то под ребрами.

— Спорыш, твой выход. — Я стряхнул с перчаток липкое. — Раскошеливайся. Мне нужно, чтобы пыльца легла туманом на каждый дюйм узора. Без нее мой некроз в их плоти рванет.

— Ты хочешь меня иссушить?! — взвизгнул паразит, вцепляясь щупальцами в воротник. — Великие Пыльные Мозги, да чтобы выдать такой объем репродуктивного материала, мне нужно питаться месяц! Я тебе не рог изобилия, я тонкая натура!

— Ты вчера полночи ел гончую.

— Это был десерт! Десерт не считается!

— Либо ты чихаешь на руны, либо я отдираю тебя от мантии и бросаю в ту лужу с кислотной гнилью. Мы идем бить Узурпатора, и мне нужна армия.

Спорыш застонал, раздулся, налился ядовито-синим и с натужным пыхтением выпустил облако. Пыльца осела на борозды, борозды потемнели, впитывая, и зеленый свет сменился фиолетовым — сначала по дальней дуге, потом по всему кольцу, кроме той ладони с моим кривым узлом. Там он занялся с задержкой и остался тусклее.

Я посмотрел на это и шагнул в центр круга. Разбираться было поздно, а гадать на кривом узле — занятие для тех, у кого есть выбор.

— Прими силу, Хранитель, — сказал я Ткачу. — И передай ее каждому корню в этой низине.

Миконид возложил на древко свои наспех пришитые пальцы. Воздух в овраге остыл и загустел. Я открыл шлюзы резерва, и река Тлена пошла через руки в посох, а оттуда в Ткача, и он содрогнулся всем телом, принимая ее и разгоняя дальше — в пропитанную пыльцой землю.

— Прах к праху! Плесень к плесени! — Голос сорвался на гортанный рык старого гоблинского заклинания. — Слушайте зов тлена! Отриньте покой мицелия! Встаньте и служите!

Волна ушла по низине. Я чувствовал, как некроз расползается по сети мертвой грибницы, входит в каждый иссохший стебель и в каждую порванную шляпку, — грубо, без разбора, как вода входит в песок.

Земля дрогнула, и на этот раз дрожь шла не от далекого дракона.

Мертвые грибы зашевелились. Сперва был сухой шелест, будто ветер прошел по палой листве, потом качнулись опавшие шляпки, скрюченные хитиновые пальцы заскребли почву, и шелест собрался в общий скрип надрывающейся мертвой материи.

Грибы-солдаты сотнями отрывали от земли свои тяжелые булавовидные ноги. Панцири, припорошенные вековой пылью, поднимались над мелкой порослью, и в пустых впадинах их лиц занималось фиолетовое пламя. Оболочки гигантских дождевиков, до того лежавшие как сдутые кожаные мешки, с шипением наполнялись остаточным газом и неуклюже перекатывались во вторую линию. Один такой не выдержал притока и лопнул, окатив передних бурой трухой. Передние не шелохнулись.

В дальнем конце низины поднялось не то, что я звал. Из-под кургана вылезла спекшаяся масса, в которой угадывались три солдата, вросшие друг в друга еще при жизни, — и встала как один боец с тремя шляпками и пятью ногами. Я потянул ее ментальной нитью. Она пошла. Отделять их друг от друга я не стал.

Разрозненные куски мотыльков и обломки мицелиальных громил слеплялись в бесформенные, но ходячие кучи.

— Мои драгоценные споры! — надрывно пропищал Спорыш, вжимаясь в воротник. — Хозяин, ты тратишь мой бесценный репродуктивный материал на то, чтобы заставить плясать эту гниющую массовку! Да от них труха сыплется быстрее, чем они шагают!

— Помолчи, пупырышек. — Ледяной пот катился по вискам, пальцы на древке онемели до бесчувствия. — Сейчас эта гниющая массовка пойдет пробивать дорогу к обещанному мне мешку золота, который пока считает себя хозяином этих мест.

Держать такую ораву — это как держать в одной руке сотню натянутых веревок и знать, что все они привязаны к тебе. Отклик шел мощный, пьянящий, и я поймал себя на том, что хочу тянуть еще, хотя тянуть было уже некуда.

Что-то в этом месте пошло не так, и я до сих пор не могу сказать, что именно.

Вязь держала. Легион вставал. Но по левому крылу, там, где под землей лежала ладонь непрочерченной почвы и мой кривой узел, отклик приходил с запозданием на полвздоха — и я на этот полвздоха каждый раз оставался с ощущением, что нить уходит не