Пышка. Накормлю тебя нежно - Авелина Атталь

— Лидия, — сказал он, и я вздрогнула, потому что он смотрел прямо на меня, — это ваш блок. Здесь не сходятся цифры на три миллиона. Вы понимаете, что это значит?

— Что где-то потерялись три миллиона? — предположила я, и, судя по тому, как он сжал челюсти, это была не самая удачная шутка.

— Это значит, — процедил он, — что завтра в девять утра генеральный будет спрашивать с меня, а я буду спрашивать с вас. И до тех пор, пока мы не найдём, где потерялись эти три миллиона, никто из этого кабинета не выйдет.

Коллеги за моей спиной издали коллективный вздох обречённости. Оля тихонько начала собирать вещи, Катя с тоской посмотрела на часы, а Наташа из HR, которая зашла к нам по какому-то делу, благоразумно ретировалась, пробормотав, что у неё «внезапно образовалась встреча».

— Я останусь, — сказала я, потому что это был мой блок, моя ошибка, и моя ответственность. — Я найду.

— Вот и отлично, — отрезал Станислав Андреевич. — Остальные свободны. Лидия, через полчаса жду вас у себя с распечатками.

К семи вечера офис опустел. Свет в коридорах погас, осталась только наша полоса — наш отдел и кабинет Станислава Андреевича, — и в этой тишине каждый звук казался оглушительным: шелест страниц, щелчок мыши, скрип моего стула.

Я сидела, склонившись над таблицами, и чувствовала, как глаза постепенно превращаются в два квадратика Excel, а цифры начинают плясать перед ними, складываясь в какие-то бессмысленные узоры.

В восемь Станислав Андреевич вышел из кабинета и остановился рядом со мной.

Я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела, — этот древесный запах, который я уже научилась узнавать из тысячи, и ощущение тепла, которое шло от него, хотя он стоял на расстоянии вытянутой руки.

— Нашли? — спросил он.

— Пока нет, — честно ответила я. — Но я проверяю по месяцам. Где-то должна быть ошибка в начислении.

Он наклонился над моим плечом, чтобы посмотреть в экран, и я замерла, потому что его лицо оказалось совсем близко — так близко, что я слышала его дыхание и чувствовала, как от него пахнет кофе и тем самым одеколоном, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Вот здесь, — сказал он тихо, и его палец указал на строчку в таблице. — Посмотрите. Это не начисление. Это корректировка.

Я посмотрела туда, куда он показывал, и… да. Он был прав. Это была корректировка, которую я не учла при свёртке.

— Ох, — выдохнула я. — Я… я, наверное, не заметила.

— Не заметили, — согласился он, и в его голосе не было ни капли упрёка, только какая-то усталая мягкость. — Бывает. Давайте вместе. Я помогу.

И мы начали искать вместе.

Это было странно — сидеть рядом с ним, за одним столом, в пустом офисе, где горела только настольная лампа, и вместе перебирать цифры. Он был не таким, как обычно: не холодным, не отстранённым, а просто… уставшим.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, снял пиджак и повесил его на спинку стула, и я поймала себя на том, что смотрю на его руки — длинные пальцы, аккуратные ногти, — и думаю о том, как эти руки держали ложку, когда он пробовал мой суп.

— Лида, — сказал он, и я вздрогнула, потому что он смотрел на меня, и в его глазах была та самая усмешка, от которой у меня подгибались колени. — Вы меня не слушаете.

— Слушаю, — соврала я. — Просто… устала.

— Я тоже, — признался он, и это было так неожиданно — услышать от него такое простое, человеческое признание, — что я не нашлась что ответить.

Мы работали ещё час. Я нашла ещё две ошибки — мелкие, но важные, — и к девяти вечера цифры наконец сошлись.

— Всё, — сказала я, откидываясь на спинку стула и потягиваясь. — Теперь правильно.

Станислав Андреевич подошёл, посмотрел на экран, и его лицо на секунду осветилось чем-то похожим на облегчение.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо, Лида. Вы молодец.

Я посмотрела на него, и в этот момент поняла, что мы стоим слишком близко. Что между нами не больше шага. Что