Пышка. Накормлю тебя нежно - Авелина Атталь

Он поднял на меня глаза, и в них блеснула надежда.

— Правда?

— Правда, — кивнула я. — Только, пожалуйста, не обижайся на Станислава Андреевича. Он просто... он начальник. У него такая работа — следить за дисциплиной.

— Ага, — сказал Витя, и в его голосе было столько скепсиса, что я поняла: он всё прекрасно понимает. — Дисциплина. Ну да.

Он ушёл, а я осталась сидеть, глядя на пакет чипсов и чувствуя, как внутри меня борются смех и отчаяние. Я представила, как Станислав Андреевич, этот холодный, строгий человек, сидит в своём кабинете и злится на Витю за то, что тот посмел подарить мне чипсы, а я ведь даже и не ем их, и вообще, не собиралась принимать!

В обед я всё-таки решилась закончить начатое: взяла контейнер с медовиком и пошла в кабинет Станислава Андреевича. Я не знала, что скажу, но знала, что должна передать ему лично.

Легонько постучавшись, и услышав: «Войдите», я с запинкой вошла.

Он сидел за столом и что-то печатал.

— Лида? — сказал он. — Что-то случилось?

— Нет, — ответила я, и голос у меня дрогнул. — Я просто... это вам. — Я поставила контейнер на стол. — Это медовик. Тот самый, который вы просили. Ну, не совсем тот, вы просили что-то, что я люблю больше всего, а я люблю... — я запнулась, — я люблю медовик. И я подумала, что вы, может быть, тоже...

Я замолчала, потому что поняла, что говорю слишком много и слишком быстро, и что щёки у меня горят, и что Станислав Андреевич смотрит на меня с таким тяжелым выражением, что от страха у меня подгибаются колени.

— Спасибо, Лида, — сказал он тихо. — Я... — он посмотрел на контейнер, потом снова на меня. — Я не ожидал. Что вы так... что вы будете так стараться.

— Я всегда стараюсь, — сказала я, и это прозвучало глупо, но это было правдой. — Для тех, кто мне небезразличен.

И, не дожидаясь его ответа, я быстро вышла из кабинета.

Стыдно за свои слова мне стало в коридоре.

Получается, я косвенно призналась ему в своих чувствах?!

Чёрт! Я не собиралась делать этого!..

Мое сердце колотилось где-то в горле, и весь остаток дня я потом не могла сосредоточиться на работе.

Вечером, когда я уже собиралась уходить, Станислав Андреевич вышел из кабинета и подошёл ко мне. В руках у него был пустой контейнер и записка.

— Лида, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось, — я хотел сказать... — он замолчал, потом покачал головой. — Неважно. Просто... спасибо. За всё. И, пожалуйста, не обращайте внимания на... — он сделал паузу, — на посторонние элементы.

— Я стараюсь, — сказала я, и улыбнулась, хотя сердце у меня колотилось так, что я была уверена, что он слышит.

Он кивнул и ушёл, а я осталась стоять с контейнером в руках и с запиской, которую ещё не прочитала.

Дома я развернула записку. На ней было написано: «Медовик был необыкновенным. Но я думаю, что дело не в медовике. Дело в вас. С.А.»

… Это он так признался в ответ?!.. Назвал меня необыкновенной? Или я что-то не понимаю?..

Я села на стул, прижала записку к груди и просидела так, наверное, целую вечность... Эти наши тайные упражнения в эпистолярном жанре доводили меня почти что до дрожи!

Что ж, завтра я снова принесу ему еду. И послезавтра… И послепослезавтра… Мне хотелось готовить для него каждый день... И обязательно смотреть, как он пробует. Как с удовольствием закатывает глаза.

Я влюбилась?.. Увы.

И, кажется, он это понимал.