Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

Лаэрнаэлю дали миску. Он оглядел её со всех сторон, подождал, пока возьмутся остальные, и потом ел молча минуты три.

– Ну как? – спросил Гера.

– Добро.

– Что добро-то? Ты скажи, что добро.

– Крупа варена долго. У нас так не варят, у нас скоро и с травой.

– Слышь, Саныч! – заорал Гера. – Лёхе твоя каша зашла!

– Хуяныч, – отозвался Саныч от плитки, не оборачиваясь. – Чего разорался. Каша как каша.

Он был доволен. Я это видел по спине.

Лаэрнаэль доел, вытер миску пальцем и записал что-то в доску.

– Ты и кашу пишешь?

– Пишу.

– Зачем?

– Затем, что ем впервые. – Он закрыл створки. – Управа любит подробности.

Перед тем как встать из-за стола, я увидел, что к воротам идут.

Шли трое, и седобородого среди них не было. Двое несли на плече колесо от телеги, третий шёл рядом с пустыми руками.

Колесо было деревянное, окованное железной шиной, и шина на нём лопнула и разошлась пальца на два.

– Оба-на, – сказал Гера с полным ртом. – Тём. Сосед узнал.

Саныч у плитки засмеялся и закашлялся.

Я вышел, посмотрел на обод, потрогал разрыв. Железо было толстое, кованое, и разошлось оно по старой заварке, которую кто-то делал горном лет двадцать назад.

– Рустам.

– Вижу.

– Завтра сможешь?

– Смогу. Сегодня нет, электроды в печке.

Я показал дворфам ладонь, потом на восток, потом ткнул пальцем в землю: завтра здесь. Тот, что шёл с пустыми руками, кивнул, и все трое положили колесо у ворот прямо на землю.

Оставлять чужое имущество у чужих ворот на ночь они, похоже, считали нормальным. Я это тоже запомнил.

После обеда я сел с блокнотом и пересчитал сам.

Пересчитал и понял, что мы дураки.

Не Стас. Стас посчитал верно то, что я ему дал. Дурак был я: задачу поставил неправильно, а потом обрадовался раньше времени и дал обрадоваться всем.

Дырок было три.

Первая: поверхностная скорость. Бутылка идёт по верху, где вода быстрее всего. У дна она стоит почти намертво, у берегов тем более. Средняя по сечению выходит процентов на пятнадцать меньше.

Вторая, и она главная. Никто не даст нам семьдесят кубов в секунду. Чтобы их взять, надо перегородить реку целиком, а перегородить её нам нечем: ни бетона, ни техники, ни людей. Мы можем отвести в сторону узкую струю. Метр на метр сечением, если очень постараться. Это полтора куба вместо семидесяти.

Третья: колесо. У деревянного колеса на таком перепаде забирается чуть больше половины. Дальше передача, дальше генератор, и на каждой ступени отваливается своё.

Я пересчитал трижды, потому что первый раз мне не понравился, второй тоже.

Вышло девять киловатт.

Говорить это надо было сразу, и я сказал сразу.

Мужики стояли у бытовки. Стас держал блокнот.

– Мы посчитали неправильно, – сказал я. – Точнее, я неправильно поставил задачу. Никакого мегаватта. Девять киловатт.

Тишина вышла тяжёлая.

– Это как? – спросил Гера.

– Так. Реку целиком мы не возьмём. Возьмём струю. Со струи будет девять.

– А девять – это сколько?

Славик ответил раньше меня, и по голосу было слышно, что он ждал этого с утра.

– Девять – это свет по корпусам, насос, вентиляция и зарядка. И всё.

– А станок?

– А токарка одна берёт десять. Одна. Главным приводом. – Славик снял очки и протёр их об жилетку. – Я говорил.

Гера сел на ступеньку.

Я стоял и смотрел, как пятеро взрослых мужиков за одну минуту теряют то, чего у них не было.

– Девять киловатт снимут с дизеля весь свет и весь быт, – сказал я. – Это плюс два месяца солярки. Мы их берём.

– Мы их берём, – сказал Рустам.

Он сказал это первым после меня, и спорить дальше стало не с кем.

Саныч поймал меня у курилки минут через десять.

– Петрович.

– Я Артём.

– Ты сегодня Петрович. – Он затянулся. – Слушай сюда. Ты чего вперёд паровоза бежишь?

– В смысле?

– В прямом. Цифру ты не проверил. И сразу раздал её всем. Мужики полчаса ходили с мегаваттом в голове, потом ты у них его забрал. – Он сплюнул. – Второй раз так сделаешь, они тебе перестанут верить на слово. И правильно сделают.

Возразить было нечем.

– Понял, – сказал я.

– Ни хрена ты не понял. Но запомнил, и то дело.

Вечером мы с Рустамом рисовали колесо мелом на воротах.

Диаметр брали три метра, ширина метр. Больше не потянем: нечем поднимать и не из чего делать обод.

– Вал, – сказал Рустам.

– Что вал?

– Вал нужен. Стальной. Метра два с половиной.

Я сходил и посмотрел, что осталось от склада металла. Круга подходящего диаметра там лежало три куска, и все три были короче, чем надо.

– Сваришь?

– Вал варить нельзя. – Рустам подумал. – Можно. Но потом придётся точить по всей длине, и всё равно поведёт.

– А варианты?

– Труба. Толстостенная, с проточенными концами. Легче, и её у нас четыре метра.

Славик пришёл сам, с ящиком.

В ящике лежали конденсаторы. Штук сорок, разного номинала, часть в масляных корпусах, часть новые, в плёнке.

– Это что?

– Это генератор.

– Это конденсаторы.

– Это генератор, – повторил Славик с нажимом. – Асинхронник с компрессора. Раскручиваем выше синхронных, вешаем банки на обмотку, он сам себя возбудит и начнёт отдавать. Так делают, когда нормального генератора нет.

– А у нас нет?

– У нас есть один, на дизеле, и он мне нужен целым. – Он поставил ящик на землю. – Я эти банки три года таскал по складу. Мне за них Гера сколько раз говорил выкинуть?

– Раз пять, – сказал Гера от ворот.

– Восемь.

Потом он посмотрел на нарисованное мелом колесо, на опору, на то место, где у опоры полагается быть подшипнику, и лицо у него сделалось скорбное.

– Двести четырнадцать штук, – сказал он.

– Чего?

– Подшипников. На складе двести четырнадцать. Из них под такой вал подойдут двадцать два, и это всё, что у нас будет до конца жизни. Ты понимаешь, что подшипник тут никто не сделает?

– Понимаю.

– Ни хрена ты... – Он остановился сам. – Ладно. Два дам. Под колесо. Больше не проси.

Рустам молча дорисовал на воротах