Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

Шина лопнула по старому шву. Разрыв разошёлся пальца на два, дерево под ним потемнело от воды, и колесо на ходу наверняка стучало.

Колесо весило килограммов сорок и катилось само, стоило его толкнуть.

Сбивали шину втроём. Колесо поставили на два бруса, Гера держал его за спицы, я подводил лом под край шины и подпирал, Рустам бил кувалдой по проставке, обходя колесо по кругу и переставляя её через каждую четверть.

Шина сидела двадцать лет и сходить не хотела. С третьего обхода она подалась сразу вся, соскочила и упала в траву.

Гера её поднял одной рукой и тут же поставил обратно.

– Тёплая, – сказал он с удивлением.

– Она на солнце лежала.

– А я думал, от натяга.

– Тём.

– Что?

– Тут стык. Кованый, старый. Его горном варили.

– И как?

– Плохо. – Он показал пальцем на разрыв изнутри. – Тут непровар. Он так лет двадцать ходил.

Дворфы стояли шагах в десяти. Их пришло четверо, и седобородый среди них был.

Дальше было просто, и в этом состояла моя ошибка.

Рустам зачистил концы, снял фаску, поставил кольцо на подкладку и заварил разрыв встык за двадцать минут. Шов лёг чисто. Он зашлифовал его заподлицо и обстучал.

Мы надели шину на колесо.

Точнее, попытались надеть, и она села.

Села свободно. Я взялся за неё рукой и провернул на колесе, как ободок на банке.

Первым засмеялся Гера. Ему на это потребовалось секунды полторы.

– Тём. Она болтается.

– Вижу.

– Она у нас гуляет по колесу.

– Гера. Вижу.

Дворфы смотрели молча. Седобородый почесал бороду.

Я сел на корточки перед колесом и стал думать вслух, потому что при мужиках думать вслух полезно: кто-нибудь да поправит.

– Так. Она была кольцом. Мы кольцо разомкнули и замкнули обратно. Длина должна остаться той же.

– Не осталась, – сказал Рустам.

– Почему?

– Разрыв был два пальца. Я его заварил. Металл добавился.

Тут до меня дошло, и я даже не сразу поверил, что не подумал об этом раньше.

Шина держится на колесе натягом. Её делают короче, чем обод, нагревают, надевают горячей и охлаждают: остывая, железо сжимается и стягивает деревянное колесо в кулак. Мы же взяли лопнувшее кольцо, добавили в него ещё металла и получили кольцо длиннее исходного.

– Стас.

– Ну?

– Длину окружности мне посчитай. Диаметр по дереву.

Стас померил рулеткой поперёк колеса в трёх местах и взял среднее.

– Тысяча сто восемьдесят.

– Считай.

– Три семьсот семь.

– А наша шина?

Промерили ниткой по внутренней стороне. Три тысячи семьсот двадцать четыре.

– Семнадцать миллиметров лишних, – сказал Стас.

– Сколько надо?

– Меньше. – Стас подумал. – На натяг миллиметра четыре надо снять. Значит, вырезать двадцать один.

Славик за спиной сказал, что мы сожгли электроды впустую, и он был прав.

Вырезали двадцать один миллиметр болгаркой, по разметке, с двух сторон.

Рустам варил второй раз. Варил дольше, потому что кольцо теперь надо было держать в плоскости: перекосишь на градус, и шина сядет винтом.

Кольцо положили на плиту от старого пресса, самую ровную поверхность из всего, что у нас есть. Прихватили в четырёх точках, проверили просвет щупом по всей длине, подбили киянкой там, где просвет был, и только потом заварили насквозь.

Между прихватками Рустам два раза останавливался и ждал, пока металл остынет до руки. Спешить тут нельзя: нагрев ведёт кольцо, и всё, что ты выиграл на замере, теряется на короблении.

Я держал один конец, Гера второй, Стас подбивал деревянным молотком.

Потом её грели.

Костёр развели за воротами, чтобы не пачкать двор, обложили кольцо дровами и держали час. Железо взялось тёмно-вишнёвым, и стало видно, как оно ведёт себя на глаз: кольцо чуть расширилось и повисло на подпорках свободнее.

Дворфы к костру подошли близко. Тут они всё понимали. Это была их работа, и делали они её тысячу лет.

Надевали вчетвером.

Колесо положили на плоский камень, шину подхватили клещами и двумя прутьями, донесли на весу и уронили сверху. Она встала на дерево, зашипела, дерево задымило, и Рустам заорал:

– Вода!

Полили из двух вёдер сразу. Пар пошёл столбом. Кольцо застучало и село, и дерево скрипнуло так, что этот скрип я слышал шагов за двадцать.

[ image9 ]

Пока лили, я успел испугаться.

Дерево под шиной горело всерьёз: из-под железа шёл огонь тонкой полосой по всему кругу, и полминуты казалось, что колесо мы сожгли. Гера бегал с третьим ведром от бочки и обратно, Стас поливал сверху, Рустам держал колесо клещами и не давал ему повести.

Потом огонь сел, пар пошёл реже, и стало слышно, как металл стучит, садясь.

Через минуту колесо стояло на камне, чёрное, дымящееся, и шина на нём сидела намертво.

Гера постучал по ней костяшкой.

– Звенит.

– Значит, села.

Седобородый подошёл, взялся за шину обеими руками и попробовал провернуть.

Она не пошла.

Он посмотрел на шов. Шов был один, гладкий, без накладки и без заклёпок, и по всему кольцу он был единственным местом, где кольцо кто-то трогал.

Потом он сказал что-то своим, и один из молодых пошёл к лагерю. Я уже начал узнавать этот порядок.

Пока ждали, над долиной прошла тень.

Прошла быстро, поперёк поля, от леса к горам, и трава под ней прилегла от ветра. Дворфы у костра пригнулись все разом и не разгибались, пока тень не ушла за скалу.

Мы задрали головы. Высоко и далеко шло что-то большое, бурое, и шло оно не спеша.

– Опять он, – сказал Гера с уважением.

– Он у нас тут живёт, похоже.

– Тём, а он большой?

– Ты ворота видел? – сказал Саныч от плитки. – Вот такой примерно.

Принесли на этот раз пять кругов сыра и мешок муки.

Мука была тёмная, грубого помола, и Саныч, запустив в неё руку по локоть, сказал, что мука так себе, но хлеб он из неё поставит.

– Слышь, – сказал Гера, обнюхивая сыр. – А это вообще много или мало?

– В смысле?

– Ну это всё. Пять кругов, мешок. Мы дорого взяли или нас развели?

Все посмотрели на Славика, потому что смотреть было больше не на кого.

– Не знаю, – сказал Славик.

– Ты же считаешь.

– Я считаю, что у нас есть. А сколько это стоит у них, я не знаю,