Его мёртвое величество - Аркадий Изломов

Уничтожить такую систему было труднее, чем построить.

Из пролома донёсся стук. Один из пожарных выбрался наружу, волоча живого мужчину за ногу. Поджигатель провалился в сточный жёлоб, и обрушившаяся решётка прижала его к воде. Одежда обгорела, волосы исчезли, но дышал он исправно.

На груди у него темнела выжженная семиконечная звезда.

Нед присел рядом и снял с пояса глиняную капсулу. Пробка была залита серым воском. Внутри лежала узкая полоска бумаги. Тирион прочитал её над плечом.

— «Сжечь столы, формы и инструменты. Головы разбить. Мозг уничтожить отдельно».

Я посмотрел на серый воск. Такой же остался в пустом отделении ящика Маррена. Это ещё не доказывало, кто составил приказ. Зато точно показывало, чего боялся составитель.

Не мёртвых.

Того, что они помнят.

Первый спор о правах мёртвых начался с того, что покойный Тоббо потребовал вернуть ему имущество, а его вдова потребовала вернуть ей покойного Тоббо.

Обоих привели в малый зал наутро после пожара.

Тоббо стоял на столе в медном тазу. Ружена нажимала на мехи под ним. Вдова Тоббо сидела напротив и держала связку ключей, уцелевшую лучше мужа.

— Мастерская принадлежала мне, — прохрипел Тоббо.

— Принадлежала, — согласилась вдова. — До того как тебя зарезали.

— Меня вернули.

— А наследство уже выдали.

Она положила перед Недом опись. Дом, половина кузницы, инструменты, две телеги, долг кожевнику и коза, которую Тоббо не упоминал ни разу за всё время государственной службы.

— Коза моя, — сказал Тоббо.

— Коза тебя боится.

— Она всех боится. Это не право собственности.

Нед подвинул к себе опись.

— Когда вы получили имущество?

— Через три дня после его смерти. Гильдия поставила печать. Потом корона подняла мужа, забрала инструменты и не вернула ни его, ни их.

— Я работал, — возразил Тоббо.

— Ты умер. Это не отменяет семейных расходов.

Заседание уже принесло больше полезного, чем половина совета за предыдущий год. Я обозначил Неду две границы: покойник не становился имуществом, а служба не могла быть вечной. В остальном он, надеюсь, справится без подсказок.

Нед взял чистый лист.

— Первая смерть открывает наследство. Возвращение тела не отменяет состоявшейся передачи имущества.

Тоббо нахмурился всем, что осталось от лица.

— Тогда чем я буду владеть?

— Новой должностью, — сказал я. — Если вас назначат после смерти. Старую кузницу наследники сохраняют.

— А жалованье?

Вдова Тоббо резко повернулась ко мне.

— Выплачивается живому получателю, указанному при назначении.

— Я укажу Ружену, — сказал Тоббо.

Вдова сжала ключи.

— После погашения долга кожевнику, — добавил мастер.

Она разжала пальцы.

Нед записал первую строку.

Роберт наблюдал за спором из кресла у окна. Внутренний мешок с вином раздулся под кафтаном, медный кран блестел на животе. Он открыл его и наполнил кубок совмещая заседание с пьянством.

— Если смерть передаёт имущество наследнику, — сказал он, — кто получил мою корону?

— Вопрос пока отложен до великого совета, — ответил Нед.

— Я не спрашивал, кто её украл. Я спрашивал, почему этот кузнец может получить новую должность, а я не могу получить старую.

— Потому что должность мастера назначается, а корона наследуется.

— Я назначаю себя королём.

— В этом и была проблема при жизни, — сказала Серсея.

Роберт ударил ладонью по столу.

Рука осталась на столе. Кожаные ремни у плеча лопнули, кость вышла из неглубокого металлического гнезда. Роберт посмотрел на пустой рукав, потом поднял отделившуюся конечность другой рукой.

— Вот, — сказал он и указал собственной рукой на Неда. — А это теперь чьё?

Нед посмотрел на лист.

— Часть ваших останков.

— Останки уже унаследовали.

— Не выдумывайте, — сказала Серсея. — Никто не хотел ваше тело.

Тоббо потребовал воздуха. Ружена нажала на мехи.

— Руку не выбрасывать. Плечевые крепления у всех одинаковые. После нового шарнира она станет стандартной запасной частью.

Роберт развернул руку к Тоббо и показал ему средний палец.

— Движение хорошее, — признал мастер.

Нед дописал ещё две строки. Отделённая часть оставалась частью покойника до ремонта, добровольной передачи или окончательного уничтожения. Корона не могла разобрать служащего на запчасти без его согласия.

— А показания? — спросила вдова. — Он утверждает, что инструменты принадлежали ему. Я утверждаю, что он подарил их мне за год до смерти.

— Не дарил, — сказал Тоббо.

— Он мёртв. Разве мёртвые могут лгать перед королём?

Харло, стоявший у двери, кашлянул через дыру в горле.

— Можем.

— И регулярно пользуются возможностью, — добавил Тирион.

Нед записал, что показание покойника допускается наравне с показанием живого. Смерть не заменяла свидетеля, документ или вещь и не давала словам особой истинности.

— Последнее, — сказал он. — Как заканчивается служба?

В зале стало тише.

Тоббо первым нарушил молчание.

— После восстановления мастерской я увольняться не намерен.

— Закон пишут не только для довольных работников, — ответил Нед.

Мы установили срок назначения, живого получателя выплат и право покойника потребовать окончательного уничтожения после завершения службы. Для тех, кто при жизни оставил заверенное распоряжение не поднимать тело, первый подъём запрещался. Военное исключение Нед отказался писать без великого совета.

У меня дома это уже проверили: государству требовались специалисты, а не вечные рабы, мечтающие о пожаре на рабочем месте.

Роберт всё это время указывал оторванной рукой на спорные строки. К концу заседания пальцы застыли в направлении пункта об окончательном уничтожении.

— Эту руку я оставляю, — сказал он.

— До ремонта, — уточнил Тоббо.

Указ вывесили у ворот до полудня.

К вечеру с площади Великой септы вернулся писец. Проповедники уже читали толпе собственное сокращение закона.

— Что именно они говорят? — спросил я.

Писец положил на стол листовку.

На ней был нарисован мертвец в королевской цепи и одна строка крупными буквами.

«Пепел не поступает на службу».

На следующий день Королевская Гавань пахла жареным мясом и правом выбора.

За ночь сожгли шестьдесят три тела. Среди них были два лекаря, мастер корабельных мачт и женщина, которая знала, как чинить портовые краны. Родственники не ждали королевских писцов. Проповедники раздавали дрова, масло и по серебряному оленю семье, согласившейся зажечь костёр сразу после смерти.

Серебро выдавали новое. Дрова тоже стоили денег. Вера обычно охотнее принимала пожертвования, чем делала их.

Но расследовать благотворительность было некогда.

У старого сухого дока умирал мастер Келло.

Он сорвался с лесов и упал спиной на киль недостроенной галеи. Лекарь насчитал четыре сломанных ребра, повреждённый позвоночник и полчаса жизни. Семья уже сложила рядом костёр. Две дочери держали отца за руки. Септон держал факел.

Золотые плащи стояли у ворот и ждали приказа отобрать тело.

— Оружие убрать, — сказал я.

Септон