Или как мой завод попал в иной мир где нет людей?! - Monsieur Ilya

Ночью, после того как все разошлись, мы со Стасом ещё сидели у щитка.

– Если знать знаки, – сказал он, – можно было бы сказать ему, куда. А так он пустой. Пустой контур собирает и ничего не говорит. Ему некуда.

– И он пошёл в меня.

– И в верстак. – Стас посмотрел на свою ладонь. – Почему у тебя, а у меня нет?

– Не знаю.

– Я тоже. – Он помолчал. – Я его точнее тебя рисую, Тём. В сто раз.

– Может, дело не в точности.

Стас долго ничего не отвечал. Потом сказал, что надо узнать, в чём дело, и что узнавать он будет сам, и чтобы я при нём пальцем в воздухе даже в носу не ковырял.

Ильда приехала через неделю, с утра, на двух санях, и с ней Жора.

Сани были гружёные. На первых лежал прут, связками, толстый, чёрный от окалины, и Славик, увидев его ещё от поворота, пошёл за скобой. На вторых ехали Ильда, Жора и двое её дворфов, те же, что носили мешок в Вагге.

– Железо клана, – сказала Ильда. Здороваться она не стала. – Первые двадцать пудов. Мерили твоей меркой. Меряй теперь своей.

Славик мерил до обеда. Скобу Стас нарезал ему новую в тот же день, как мы вернулись, с двумя вырезами под прут, такими же, как у Ильды. Прут лёг в скобу почти весь. Семь связок из сорока пошли толще и в узкий вырез не лезли. Их Славик сложил отдельно, у забора, и сказал Ильде, сколько. Остальное, тридцать три связки, он пересчитал на болты в уме и сказал мне, что это как раз тысячи на две, если Гера не будет бить в брак.

Ильда посмотрела на связки у забора, потом на своих.

– Назад, – сказала она. Свои взяли связки и понесли их на сани, не споря.

Смотреть завод она попросила сразу. Я провёл её до горна, как Ларни, и дальше горна она не просилась. Стояла у горна и смотрела на матрицу, на Геру с молотом, на пресс, который бил от вала, на ремень, который Гера перекидывал вилкой с холостого на рабочий. Потом подняла голову и смотрела на вал под балками, долго.

– Один вал на всё, – сказала она.

– На всё.

– У нас в Хорне так воду поднимают. Колесом. А ковать так не догадались.

У горна стоял Ларни. Он бил болты и, когда она подошла, бить не перестал. Ильда посмотрела на его руки, на то, как он сажает головку, на то, сколько ударов уходит на одну. Потом посмотрела ему в лицо.

– Дреск, – сказала она.

– Ларни, – ответил он.

Она подумала над этим. Потом кивнула, коротко.

– Руки хорошие, – сказала она. И отошла.

Гера у горна смотрел ей вслед с открытым ртом. Он представлял её себе, это было видно, какой угодно, только не такой, и до конца дня ходил притихший. Когда Ильда отвернулась, он шепнул Стасу, что она ему по пояс. Стас сказал, что ему тоже по пояс, но пьёт она больше обоих. Гера этому не поверил, и зря: вечером у ворот Ильда перепила его.

Потом она сделала то же, что на площади в Вагге. Велела принести от горна ящик с болтами, Гериными, последними, и ящик с гайками. Брала не глядя. Навёртывала. Гера стоял рядом, красный, и не дышал. Двадцать болтов, двадцать гаек из разных углов ящика, и все пошли до головки. На двадцать первом Ильда остановилась и отложила болт.

– Хорошо бьёшь, – сказала она Гере.

Гера сказал спасибо. По-людски, вежливо, чего я от него не слышал ни разу, и Стас тут же начал его этим дразнить.

Гошу она увидела, когда вышла из цеха. Он лежал на насесте, свернувшись, и камень у него между лап был бледный на дневном свету.

– Ваш? – спросила она.

– Наш.

– Про него в Кряже говорят, – сказала она. – Что вы его кормите, а он носит вам овец. Я не поверила.

– Кормим мы его овцами соседа, – сказал я. – Сосед берёт за них марку.

Она засмеялась, низко, и двое её дворфов у саней оглянулись.

Договор подписывали у Саныча за столом, в бытовке. Бумага была длинная, в два листа, писанная той же круглой писарской рукой, что и первая, и внизу стояла печать, тёмный воск, гора в три уступа. Жора читал вслух, по строчке. Всё, о чём сговорились в Вагге, стояло там слово в слово: цена, сроки, железо, проверка, неустойка. Внизу, под печатью, было пустое место.

– Здесь твой знак, – сказала Ильда.

У меня не было знака. Была подпись, по-русски, и её здесь не прочёл бы никто.

Славик принёс скобу, ту, первую, с кружком, и чернильную подушку для штампа, которую мы привезли когда-то вместе с цехом и ни разу не открывали. Я прижал скобу кружком к подушке, а потом к бумаге, под печатью Хорна.

Кружок с чертой лёг рядом с горой в три уступа.

[ image58 ]

Я вспомнил старшину у ворот: за кружком не стоит никто. Ильда, по-моему, вспомнила то же, потому что посмотрела на кружок и сказала:

– Теперь стоит.

Жора после этого отвёл меня в сторону.

В Вагге перед отъездом я дал ему задание и обещал за него две марки, если сделает. Спрашивать он должен был про одно: где в Кряже или за Кряжем есть камень, резанный так же, как наш срез у ворот. Прямо, гладко, без выкрошенного края. Старое, не дворфье.

– Есть, – сказал Жора. – За Копанью. На северо-запад, дней двадцать, если зимой. Развалины. Старые, людские, так говорят. Стены там гладкие, и резаны так, что нож не входит в шов. Туда не ходят.

– Почему?

– Далеко, – сказал Жора. – И не за чем. Там нечего взять, всё, что можно, взяли давно. Осталось то, что взять нельзя.

Две марки я отдал ему серебром. Он пересчитал и убрал в сумку под мышкой.

– Мне за это заплатили, – сказал он. – Я и сказал.

Гладкую стену, которую не берёт кайло, я