Путешествие в страну майя - Алла Юльевна Макарова

Затем он пригласил касиков, которые сопровождали его во время путешествия к испанцам, и предложил им отправиться в качестве послов к касикам из династии Кокомов, обитающих в провинции Сотута, а также и к другим племенам, живущим дальше на восток, до самого Вальядолида. Необходимо было познакомить их с его решением, рассказать о дружбе, которую он завязал с испанцами, и посоветовать им сделать то же. Необходимо было также поставить их в известность, что испанцы решили остаться в этих краях, прочно обосновались в Кампече и собираются осесть и в Тхо. Он просил напомнить и о том, как много произошло сражений с испанцами и какое множество индейцев погибло на поле битвы. Тутуль-Шив просил еще рассказать о гостеприимном приеме, оказанном ему испанцами. Он считал, что все индейцы страны должны последовать его примеру, чтобы положить конец вражде с пришельцами. Тогда наступит мирная жизнь и всем будет хорошо.

Послы отправились в провинцию Сотута и просили сообщить об их прибытии Начи Кокому — главному вождю индейцев той территории. Начи Коком просил подождать его ответа пять дней.

Тем временем он созвал своих касиков. На общем совете решили устроить охоту на диких кабанов и хорошо угостить послов. Охоту устроили в глухом лесу, далеко от обитаемых мест. Охотились и пировали три дня. На четвертый день охотники собрались к обеду под большим развесистым деревом. И тут наступила развязка. Коком отрубил головы послам Шива, обвинив их в измене родине. Он оставил в живых только одного посла, который должен был передать возмущение трусостью Тутуль-Шива, а также решение не покоряться испанцам.

Народ майя не мог примириться с самой мыслью о покорении. Мани был первым городом из центрального района, который подчинился испанцам. Но героическое сопротивление индейцев продолжалось. Ярким примером может служить уже известная нам история героического Тайясаля.

Был уже вечер, когда Стефенс со своими спутниками прибыл в Мани. На ночлег устроились в «каса реаль»— в гостинице при кабильдо. Гостям отвели большую комнату, принесли стол, стулья и повесили гамаки.

Несмотря на все трудности и перипетии походной жизни, Стефенс проснулся в Мани с чувством особого удовлетворения, так как слыхал, что среди рукописей, которые находились на хранении у касиков, были очень ценные исторические документы.

Да и сам город имел свой особый колорит. В подземелье Мани находился колодезь, о котором говорится в легенде о карлике.

Роспись глиняного сосуда. Ратинлиншуль, Гватемала. I тыс.н.э.

Археолог с художником направились туда. Толпа следовала за ними. В конце улицы, которая вела к колодцу, они увидели длинное здание, поперек перерезанное улицей. Стефенс и Казервуд сразу определили, что оно относится к эпохе завоевания. Кто-то из местной интеллигенции объяснил путешественникам, что это — «Дворец короля Монтехо».

«История этого дворца,— записывает Стефенс,— столь же загадочна, как и история древних индейских зданий. Мы заметили резные камни из древнеиндейских храмов, вмонтированные в его стены, теперь уже готовые рухнуть. Мы были свидетелями гибели здания, воздвигнутого на развалинах другой цивилизации».

Вблизи дворца на углу улицы и находился колодезь...

«На окраине города Мани, далеко-далеко от Ушмаля,— гласит легенда,— есть глубокий колодец в темной пещере, от которой идет подземный ход до самой Мериды. В этом подземелье под сенью большого дерева, на берегу ручья, сидит старая женщина, а рядом с ней кольцом свернулась змея.

Сюда приходят странники за водой. Они рассказывают старушке про ее сына-карлика, а старушка поит их водой. Только денег она не берет — все просит маленьких детей...»

Над входом в пещеру, где был колодец, нависла огромная скала; картина эта — дикая и мрачная — создавала именно то настроение, с каким вспоминаются легенды.

* * *

Во дворе некоторых домов, на улице, проходящей позади гостиницы, находятся остатки больших курганов. Гид говорил Стефенсу, что в пригороде Мани тоже много курганов. Но археолог уже видел, не выходя за пределы города, что Мани выстроен на развалинах древнего города, чья архитектура была характерна для этой страны.

Вечером индеец Альбино по поручению Стефенса попросил касика, который ведал архивом, показать ученому гостю старинные документы, о которых перешептываются в городе. Индейцы, в ответ на эту просьбу, принесли копию исторической хроники Когольюдо, бережно завернутую в старую ткань. Касик открыл книгу и показал единственную иллюстрацию, на которой было запечатлено трагическое происшествие в Сотуте. И пока археолог и художник внимательно рассматривали иллюстрацию, индейцы развернули на полу расписную хлопчатобумажную ткань. Это был оригинал картины печального события — с нее для книги Когольюдо снята копия. Рисунок изображал гербовый щит, окаймленный головами убитых послов. Большое саподиловое дерево, под которым совершилась казнь, помещено в центре картины,— индейцы говорили, что это дерево до сих пор растет в Сотуте. По всей вероятности, картина была создана индейцами, вскоре после расправы с послами и в память ее. Летописец Юкатана Когольюдо ссылается на эту картину, как на чрезвычайно важный документ. Индейцы Мани берегут ее как сохранившуюся печальную страницу своей истории.

«У нас она вызвала очень большой интерес,— говорит Стефенс.— И на самом деле, за все наше путешествие по Центральной Америке мы ни разу не встречали в руках индейцев какой-либо документ, открывающий страницу их истории.

Каким бы мраком неизвестности ни была окутана их история, ясно, что этот нищий, обездоленный народ цепляется с отчаянной и роковой преданностью за память о предках, которых они не знали. И не будем судить их за это. История конкистадоров говорит о безжалостной и дикой политике испанцев, стремившихся искоренить в сознании индейцев их веру, их национальную гордость».

В доказательство этих слов Стефенс рассказывает о преступлении перед народом майя епископа Диего де Ланды, вписавшего мрачную страницу в историю мировой культуры.

Прошло уже много лет со дня основания Мериды, когда до Ланды дошел слух, что в городе Мани некоторые из обращенных в христианство индейцев перестали ходить в католическую церковь. Ланда призвал сюда инквизицию, которая наводила ужас на народ. Но жестокому Ланде (навеки связанное с его именем определение) этого было мало. Чтобы вырвать с корнем из памяти индейцев их языческую веру, он повелел собрать все книги и рукописи майя, написанные иероглифами, и в назначенный день, в присутствии представителей испанской знати и огромного количества индейцев, распорядился сжечь на кострах инквизиции.

Во время ужасной церемонии слышны были рыдания индейцев.

Позже Ланда в свое оправдание говорил: «Мы нашли большое количество