Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

Сатана, желавший блеснуть, отправился верхом на нашем младшем пони, Лхассе, еще довольно хорошо сохранившемся; за ним следовал Лхатен. Мы уселись ждать, но отдохнуть не пришлось. Поднялся неистовый ветер. Подобные ветры бывают только на открытых местах. Ветер, дующий с быстротою ста пятидесяти километров в час, в Тибете не редкость. Эти ветры усиливаются после полудня; иногда после абсолютно тихого утра в половине второго поднимается ветерок, часам к четырем превращающийся в ураган. Ветры имеют тенденцию стихать после заката, но иногда дуют до поздней лочи. Они считаются самыми страшными и опустошительными из числа всех постоянных ветров. Ледяные струи воздуха проникают через любую одежду, удаляя тот небольшой слой теплого воздуха, который окружает тело. Слой грязи, которым обычно покрыто тело тибетцев, является естественной и надежной защитой от них.

В тот день, о котором идет речь, ветер нас измучил. Мы расположили наш багаж полукругом и кое-как примостились. Конюх и Диоген крепко заснули, а я принялся читать тибетские тексты — дело, совершенно несовместимое с моей ролью кули. Мои литературные занятия чуть не навлекли на меня беды. Я не заметил, как подошли какие-то прохожие, и испугался, когда они спросили, кто мы. Я не решился ответить на этот вопрос и принялся петь текст, как бы исполняя религиозный обряд, не терпящий нарушения. В то же время я растолкал конюха, и прохожие вступили в разговор с ним. Не знаю, что он им наплел, — но говорили они долго, а я, не переставая, пел свой текст, слова которого, как во всех буддийских «сутра», повторяются бесконечное число раз.

Незадолго до заката мы двинулись, но путь до Кампа-дцонга оказался долгим и трудным. Другой наш пони так измучился, что еле волочил ноги; мы его тащили и подталкивали, но все старания оказались тщетными — пони испустил дух на наших глазах. Распределить тот небольшой груз, который он нес, на остальных животных не было возможности, и мне пришлось бросить седло и один мешок с багажом. Мы и так взяли с собой абсолютный минимум вещей, необходимость же заставляла расставаться с немалой частью и этого минимума.

Расставшись с пони, мы стали подвигаться быстрее. Луна взошла, и ее свет несколько смягчал суровый ландшафт.

Не доходя до города, мы были встречены Лхатеном. Он беспокоился за нас, да и чувствовал потребность поскорее поделиться с нами всем пережитым за день им и Сатаной. Оказалось, власти узнали об их прибытии, опрашивали их и не нашли ничего удивительного в том, что их груз отстал вследствие утомления животных; обо мне не говорили, и их отпустили на рынок за покупками. Там им стоило некоторого труда разменять бумажку в сто рупий (около семи ф. ст.), которую я дал Лхатену; ни один из торговцев не мог разменять такую огромную сумму; в конце концов четверо богачей сложились и сообща выложили требуемую кучу тибетских монет.

Рупии — индийские деньги, но так как Сикким своих денег не имеет, то рупии сделались разменной монетой. Тибетская денежная единица — «транка» — составляет около одной пятой рупии или одной четверти шиллинга; эта монета считается серебряной, но едва ли содержит много серебра. Однако в руки крестьянского населения чаще попадают более низкого достоинства медные монеты, которые я здесь перечисляю: каканг или одна шестая транки, карманга или одна треть транки, чегиа или половина транки, шоканг или две транки.

В Кампа-дцонг мы случайно попали во время ярмарки; все помещения были заняты торговцами и окрестными крестьянами. Сатану, как хозяина, поместили в самом доме, устроив его в одной комнате с двумя торговцами, а нам, слугам, для ночлега отвели крышу. Плоская крыша сама по себе не представляет больших неудобств, но термометр стоял на 30° ниже нуля, Сатана же, воспользовавшись своим положением, забрал себе все наши одеяла, оставив нам всего по одному.

Лхатен и остальные слуги начали с того, что сошли вниз, в общую комнату, и в ожидании холодной ночи должным образом согрелись горячим ужином и немалым количеством «чанга». Не чувствуя в себе храбрости встретиться лицом к лицу с толпой, обычно наполняющей всякую тибетскую гостиницу, я остался на крыше, поручив Лхатену сказать, что заболел. Под этим предлогом он мне принес поесть, и редко больной ел с таким аппетитом, как я: ведь на перевалах мы все время были на волосок от голодной смерти, и теперь я был готов наброситься на всякую еду.

Пока внизу пировали, я дрожал от холода и все время беспокоился, как бы мои слуги не проговорились. Отдохнуть мне не удалось. Холод и нервное возбуждение привели меня в такое состояние, что все попытки заснуть оказались безуспешными; пока мои слуги храпели, я сидел и любовался лунной панорамой. Грязные улицы городка тонули во тьме, а на горе величественно красовался замок. Замки или «дцонги» занимают такое выдающееся место в ландшафте и в жизни Тибета, что о них следует сказать несколько слов.

Большая часть Тибета населена кочевниками, перегоняющими свои стада с места на место и ведущими весьма скудное существование; над этими людьми центральная власть Лхассы имеет лишь слабый косвенный контроль. Но там, где кочевники осели и образовали сельскохозяйственные или промышленные общины, сделана попытка учреждения нормального административного управления, отчасти заимствованного от старой китайской бюрократической системы и измененного в духе тех церковных начал, которые лежат в основе всей политической организации Тибета.

В настоящее время Тибет разделяется на пятьдесят три административных округа, из которых три занимают особое положение. В каждом из этих округов тот или другой город или деревня служат административным центром, В большинстве случаев губернаторы живут в огромном укрепленном замке, расположенном на вершине невысокой горы, господствующей над окружающей равниной; город или деревня лежат у подножия этой горы.

Большинство замков имеет весьма внушительный вид, и хотя они, как показали события 1904 года, не могут устоять против современной артиллерии, но стрелы и винтовки им не страшны. Эти крепости служат, впрочем, не только защитой против неприятеля, но и устрашающим началом по отношению к окрестному населению.

Происхождение этих замков следует приписать тем же условиям, среди которых в Европе возникли прирейнские средневековые замки; построены они были местными вождями, имевшими большое сходство с воинственными европейскими баронами средних веков. Эти полунезависимые феодалы постепенно вытеснялись централизовавшимся правительством Лхассы, а замки превратились в резиденции назначаемых из