Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

мы двинулись дальше, уже по тибетской земле. После небольшого спуска начался новый подъем, продолжавшийся до вершины второго перевала, лежащего лишь на метр или два ниже первого, который мы пересекли накануне. От этого пункта дорога — хотя, пожалуй, это слишком громкое название для такого пути — постепенно спускается по равнине до бассейна Кампа. Спуск так незаметен, а поверхность равнины так гладка, что здесь вполне было бы применимо моторное сообщение. Я вспомнил о том, как широко применяется оно в монгольских равнинах, между Калганом (несколько километров к северу от Пекина) и Ургой, столицей Монголии.

Снега на равнине почти не было, но его отсутствие только усугубляло суровую, пустынную природу страны. Километры за километрами тянулись, а признаков растительности или человеческого жилья не было. Постоянная смена дневного жара и ночного холода разрушила скалы, превратив их в слой песка, усеянного камнями; выступы низко лежащих гор объедены; получилась ровная, однообразная опускающаяся формация грязно-желтого цвета, которую оживляют только блестящие снеговые вершины Гималайского хребта, оказавшегося наконец позади нас. Сначала казалось, что равнина совершенно лишена фауны и флоры. Но вскоре мы стали встречать небольшие стада антилоп, пасущихся как бы на голом камне. Вглядываясь внимательно, я стал замечать кое-где крошечные пучки травы, с трудом пробивавшейся через каменистую почву. Антилопы по окраске своей шерсти так гармонируют с остальной природой, что еле заметны. Когда нам случалось подойти к ним вплотную, они обращались в бегство, и белый пучок на кончике их хвоста походил на уносящийся ком снега. Мы хорошо разглядели этих грациозных животных; человека они не боятся, что отчасти объясняется тем, что в Тибете охота по религиозным причинам строго воспрещена.

Мы продвигались не спеша, боясь за животных, часто останавливались и давали им пощипать тощую травку. Оба пони качались от усталости, и мы все время шли пешком.

Внезапно перед нашими глазами выплыла деревенька. Мы были всего метров в тридцати от нее, как на наше горе некоторые жители тотчас же нас заметили. Обходить ее было поздно. Деревня оказалась так называемым китайским аванпостом. В период китайского влияния в Тибете, окончившегося только в 1912 году, китайские губернаторы держали здесь небольшой отряд солдат в качестве пограничной стражи; с уходом китайцев этот укрепленный пункт потерял свое значение, но летом в нем, с целью осмотра путешественников, идущих с перевалов, ставится тибетская стража. Зимой, когда прекращается всякое сообщение между Тибетом и Сиккимом, стража эта переводится в большой замок Кампа-дцонг, лежащий в нескольких километрах дальше, — благодаря этому-то и некому было нас осматривать. Стараясь все-таки не быть на виду, мы покинули деревню, лишь только закупили небольшой запас продовольствия.

Это была бедная деревушка, еле способная прокормить самое себя; достали мы в ней очень немногое, Было необходимо добраться в тот же вечер до Кампа-дцонга, Я шопотом отдал приказание не останавливаться даже для еды, и мы убрались, заверяя, что очень спешим. Жители деревни в отношении нечистоплотности превосходят то, что вообще известно о тибетцах: лица их были покрыты толстым слоем грязи, вполне понятной, впрочем, при такой бедности и таком холоде. Мы сами не мылись после Лакена и — не столь уж резко отличались от этих несчастных туземцев, представителей вымирающего крестьянства. Деревня состояла из двух — трех десятков кирпичных домиков и носила типичный тибетский характер. Дерева и бамбука, как в Сиккиме, здесь нет; глинистая почва удобна для производства кирпича, но за отсутствием угля, нефти и дров тибетцам приходится для сушки полагаться на солнце; в дождливом климате — например, на южной стороне Гималаев — такие грубые, необделанные, высушенные на солнце кирпичи быстро размыло бы, но в сухом разреженном воздухе Тибета их хватает навеки.

О сухости тибетского климата свидетельствуют и плоские крыши. Контрастируя с покатыми крышами Сиккима, гармонирующими с горно-долинной формацией страны, плоские, ровные крыши тибетских до-мов кажутся продолжением широких тибетских равнин с той лишь разницей, что поставленные на четырех углах молитвенные флаги, развевающиеся на ветру, придают им некоторую живописность.

Вся деревня собралась вокруг нас и с таким любопытством рассматривала путешественников, перешедших зимою через перевалы, что я поспешил уйти по направлению к Кампа-дцонгу с частью каравана, оставив Сатану и Лхатена для окончания расчетов. Мы продвигались медленно; через полчаса они нас догнали. Километрах в трех от деревни мы остановились и наконец поели досыта.

Предстояло решить, что делать дальше. Отсутствие провианта и недостаточное знание дорог вынуждали нас зайти в Кампа-дцонг, но решался я на это не без страха. Кампа-дцонг — главный город большого округа и резиденция губернатора. Мне грозили бы неприятности, тем более, что кампа-дцонгские власти в прошлом не раз отсылали обратно европейцев, явшихся исследовать Тибет. Но было два случая, когда тут были организованы приемные комиссии в крупном масштабе. Первая из них заседала в 1903 году, когда англо-индийское правительство, желая войти в дипломатические сношения с Тибетом для улажения спорных вопросов между обеими странами, отправило на тибетскую границу специальную миссию, возглавленную майором Ионгхёзбендом, которому было поручено вести переговоры с приглашенными из Лхассы представителями власти. Английская миссия под конвоем двух сотен туземцев вошла в Тибет через Лакеи, отбросила в сторону горсть тибетских солдат, сделавших попытку загородить ей путь, пересекла пограничный перевал и в июле разместилась перед самым Кампа-дцонгом. Четыре месяца миссия ждала прибытия из Лхассы ответственных лиц для ведения переговоров но таковые не явились; вместо них в сторону Кампа-ддонга было спешно двинуто несколько тысяч тибетских солдат с угрозой атаковать британскую миссию если она не удалится. Миссия была отозвана, но вместо нее была организована известная экспедиция Ионгхёзбенда 1904 года. Эта последняя направилась не в Кампа-дцонг, а вошла в Тибет через долину Чумби — Гианцзе. Второй случай относится к тому дружескому приему, который Кампа-дцонг был вынужден оказать обеим экспедициям на Эверест. Начиная с 1912 года тибетский двор связан с англо-индийским правительством некоторыми обязательствами, чем и объясняется разрешение, данное партии альпинистов, обогнуть Гималаи с севера. Этой экспедиции не был разрешен доступ в глубь страны, но, проходя вдоль южного края Тибета, альпинисты смогли на несколько дней остановиться в Кампа-дцонге и использовали его как базу.

Тот факт, что Кампа-дцонг уже имел контакт с европейцами, далеко не служил мне на пользу. Наше внезапное появление в этом официальном центре, да еще среди зимы, могло вызвать подозрения, — и я счел нужным отстать от своего каравана, предоставив Сатане одному отвечать на расспросы, если бы таковые последовали; его и Лхатена я послал вперед с тем, чтобы они на ночь сняли комнату в одном из домов отдыха