Звезда за облаками - Artyr Gor
Тёма умудрялся успевать везде. Он был удивительно лёгким человеком — обаятельным, смешливым, компанейским. Знал сотни ростовских анекдотов — про армян с Нахичевани, про таможенников из порта, про чукчей, Брежнева и еврейских портных с Большой Садовой. Он умел сочно травить их с нужным акцентом, разыгрывая целые мини-спектакли, и мгновенно разряжал любую обстановку — будь то напряжённая репетиция перед академическим концертом или подпольная разборка во дворе.
После окончания училища в 1985 году встал вопрос о распределении. В армию Тёму, естественно, никто отправлять не собирался — единственного сына директора училища и ведущего хормейстера области! Отец по своим многочисленным каналам устроил его в эстрадный ансамбль при одном из городских Домов культуры. Числился Тёма там на полставки, зарплату получал символическую, а на деле — откровенно бездельничал и наслаждался южной молодостью.
Дни протекали в сладостной ростовской неге. Тёма тусовался с местной рок-коммуной, играл на квартирниках у местных подпольных бардов и гитаристов, просиживал вечера в легендарной «Шоколаднице» на Садовой и в кафе «Отдых», а также… занимался фарцовкой.
Ничем криминально-тяжёлым он не промышлял — золото, валюту и тяжёлый импорт не трогал, промышлял чисто «музыкальным фарсом». Через знакомых моряков из Ростовского международного порта и филармонических гастролёров доставал фирменные виниловые пластинки (EMI, CBS, Atlantic), джинсы «Монтана», «Вранглер» и «Левис», японские аудиокассеты TDK, Sony и Maxell, инструментами, а потом перепродавал всё это с хорошей накруткой местным «мажорам», фарцовщикам с Центрального рынка и тоскующим по фирме меломанам. Деньги в кармане шуршали всегда, жизнь казалась бесконечным, лёгким джазовым стандартом, где все соло заранее расписаны и нет места ошибкам.
Пока не наступил сырой, промозглый ноябрь 1985 года.
Все произошло на даче у одного из ростовских цеховиков в районе Зелёного острова — живописном уголке на Дону, где среди густых ив прятались двухэтажные кирпичные особнячки местной теневой элиты.
Компания собралась пёстрая и разгульная: парочка фарцовщиков с Садовой, студенты из института сельхозмашиностроения (РИИСХМ), девочки-модели из местного Дома мод и музыканты. Вино «Молдавское» и дефицитный коньяк «Квинт» лились рекой. Из львовских колонок «Амфитон» на полную мощность гремел новый альбом «Аквариума» — «День Серебра», заменяемый периодически громоподобным роком Deep Purple.
На кухне травили анекдоты и спорили о политике. Артём был в ударе — он только что закончил убойную байку про ростовского армянина дядьку Ашота, который пытался продать цыганам на Старочеркасской ярмарке крашеную в синий цвет лошадь под видом редкой арабской породы. Хохот стоял такой, что звенели хрустальные фужеры в серванте.
Около полуночи Тёма почувствовал себя уставшим: выпитое дефицитное вино сморило, да и голова раскалывалась от тяжёлого сигаретного дыма «Космоса» и «Явы». Он поднялся по деревянной лестнице на второй этаж, нашёл дальнюю прохладную спальню с полуразобранным диваном, рухнул на него, не раздеваясь, и мгновенно провалился в глубокий, тяжёлый сон.
А в четыре утра его жёстко выдернули из небытия.
В комнату ворвался слепящий свет карманных фонарей. Вспышки, крики, милицейские шинели, пряный запах перегара, сырости и мокрых сапог. Из соседней спальни через коридор доносились истошные женские всхлипы и глухая ругань оперативников.
Как выяснилось позже на допросах, в той самой соседней комнате двое пьяных сынков весьма влиятельных ростовских партийных функционеров жестоко и цинично изнасиловали семнадцатилетнюю студентку медицинского училища. Когда приехала вызванная перепуганными соседями милиция с собаками, виновники через задний двор и сад успели сбежать в сторону причала, а на даче остались лишь спящие и ничего не понимающие пьяные гости. Включая моментально трезвеющего от ужаса Воронова.
Следователь в Кировском РОВД — прокуренный, сутулый майор с усталыми глазами и жёлтыми от махорки пальцами — смотрел на Артёма без какого-либо сочувствия.
— Воронов Артём Константинович… Музыкант, значит. Отец — директор училища. Мать — филармоническая дама. А пахнет от тебя, парень, статьей 117 Уголовного кодекса РСФСР. Групповое изнасилование с отягчающими. До восьми лет лишения свободы.
— Я спал! — в сотый раз повторил Артём, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной, липкий комок. — Я вообще на другом конце коридора в закрытой спальне спал! Вы девочку спросите! Я её даже пальцем не трогал!
— Девочка в тяжелейшем шоке, она ничего не помнит, кроме того, что нападавших было двое или трое, — сухо чеканил майор, постукивая карандашом по папке с делом. — А ты там был. Твои отпечатки на бутылках по всему дому. И друзья твои фарцовщики — народ сомнительный, сдадут тебя за милую душу, лишь бы самим не сесть. Папочки тех мальчиков, что сбежали через огород, уже работают на всех уровнях. Угадай, на кого сейчас удобнее всего всё повесить? На тебя, Воронов. Ты у нас официально числишься на полставки, бездельник, тунеядец, пластинками из-под полы торгуешь, несоветский образ жизни ведёшь… Идеальный кандидат.
Дома на Пушкинской был настоящий ад. Мать плакала навзрыд в гостиной, не в силах даже прикоснуться к валидолу, бабушка слегла с тяжелейшим гипертоническим кризом, а отец, Константин Сергеевич, за одну эту страшную ночь постарел лет на десять. Его аккуратная шевелюра поредела и посидела на висках.
Отец обзвонил всех своих знакомых в прокуратуре, обкоме и милицейском главке. Ответ от старых приятелей был одинаково суровым и утешительным лишь отчасти:
— Костя, дело взяли на контроль «наверху». Девочка — дочь серьёзного врача. Сверху давят. Папочки тех двух парней подключают связи на уровне области, им нужен козёл отпущения. Если не найти жёсткий выход прямо сейчас, твоего парня закроют в СИЗО, а оттуда он выйдет только на зону лет на семь. Единственный вариант — сделать так, чтобы он мгновенно исчез из Юрисдикции ростовской прокуратуры.
На следующий день, ни с кем не консультируясь, Константин Сергеевич пошёл к военкому Кировского района — полковнику Савченко, с которым когда-то в молодости играл в одном любительском духовом оркестре.
Разговор в прокуренном кабинете районного военкомата был коротким, тяжёлым и предельно откровенным.
— Костя, я все знаю, — полковник закурил папиросу «Родопи» и выдохнул густое сизое облако. — Парень твой не виноват, я пониманию. Я Артёма с детства знаю, он не способен на такую гнусность. Но следователь под протоколом сидит, ему нужен фигурант. Папочки тех дроздов уже подмазали кого надо. Если парень уйдет в армию прямо сейчас, с текущим осенне-зимним призывом — дело на него замять успеют. Спишут на неустановленных лиц, материалы упрячут в архив. Но Тёме надо уйти. Немедленно. Сегодня же.
— Николаевич, ты же можешь его в ансамбль песни и пляски Северо-Кавказского военного округа устроить? — с мольбой в голосе спросил отец, подаваясь вперед. —