Звезда за облаками - Artyr Gor

Со Ын, уже лежавшая под лёгкой простынёй, приподнялась на локте. В полумраке мансарды лишь слабо мерцал далёкий свет неоновых вывесок Хондэ, пробивавшийся сквозь тюль.

— Какую песню? — тихо спросила она вслух.

«Есть у нас дома одна вещь. Музыка Виктора Цоя, группа "Кино". Песня называется "Пачка сигарет". В моём времени её знает буквально каждый, от мала до велика. В ней нет сложных гитарных пассажей или выкрученной эстрадной экспрессии, но в ней есть абсолютно фантастическая, светлая и мудрая экзистенциальная грусть. Человек сидит один, смотрит на город, и понимает: пока есть сигарета в кармане и цель, куда идти — всё не так уж безнадежно».

Со Ын на секунду задумалась, пробуя слова на вкус:

— «Пачка сигарет»… А как её перевести на корейский, чтобы не потерять этот ритм и смысл?

«Я уже всё переложил и скомпоновал в голове, пока мы шли из Синчона, — с лёгкой гордостью отозвался Артём. — Текст на корейском ляжет просто идеально, если сохранить оригинальную ритмику. Смотри, как звучит первый куплет:

Ieon gibun-euro changbakk-eul barabone (Я сижу и смотрю в чужое небо из окна)… Jumonie dampbae han gabi itgo (Но если есть в кармане пачка сигарет)

Bihaenggi pyoga itdamyeon… (Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день)

Понимаешь? Это универсальная история. В Сеуле хватает одиноких, уставших студентов и молодых ребят, которые ищут свой путь и чувствуют себя чужими в этом огромном мегаполисе. Для них эта песня станет абсолютным откровением. Но главное, Со Ын… играть её буду я. Твоими руками и твоим голосом».

Со Ын улыбнулась, спустила ноги с кровати, снова нащупала в темноте гитару и аккуратно положила её на колени. Она приглушила струны ладонью, чтобы не разбудить соседей за тонкой перегородкой.

— Давай попробуем прямо сейчас. Покажи мне, как твои руки чувствуют этот гитарный перебор.

«Приготовься, передаю импульс на пальцы, — проговорил Артём. — Левая рука на шестом ладу, указательный зажимает баррэ… Вступление идёт через лаконичный, звенящий соло-рифф».

Пальцы Со Ын словно сами собой, повинуясь мягкому и точнейшему внешнему импульсу, встали на гриф. Указательный и безымянный пальцы правой руки едва слышно извлекли знакомый миллионам, гипнотический, плачущий гитарный перебор. Звук был тихим, почти шёпотным, но в нем проступала гигантская, невероятная внутренняя сила.

Артём внутри неё запел — сначала шёпотом, а Со Ын еле заметно приоткрыла губы, синхронизируя своё дыхание с его голосом, позволяя связкам вибрировать в такт корейским словам, несущим славянскую душу:

— Jumonie dampbae han gabi itgo…

Песня звучала удивительно органично. Перевод не ломал конструкцию — он придавал легендарному мотиву особый восточный нуар, превращая его в стильную, глубокую инди-балладу.

«Чёрт… — Артём на секунду перевёл дыхание, когда последний аккорд затих в темноте мансарды. — Это работает. Это звучит просто невероятно, Со Ын».

— Это потрясающая песня, Артём, — честно призналась девушка, аккуратно возвращая гитару в чехол. — В ней действительно есть что-то… что заставляет сердце биться медленнее и спокойнее.

«Завтра утром, как только проснёмся и позавтракаем, проведём часовую прогонку, — уже строгим, деловым тоном резюмировал Артём, хотя в голосе всё ещё слышалось тепло. — Нам нужно довести синхронность до идеала, чтобы твои пальцы не задумывались над перебором, когда мы начнём переходить на припев. А теперь — спать, мелкая. Завтра наш день».

Со Ын забралась под простыню, положила ладонь под щёку и заснула с лёгкой улыбкой на губах.

Город за окном постепенно затихал, но в её груди ровно и сильно билось чувство приближающегося прорыва. Завтра вечер в Хондэ перевернёт её жизнь.

Утро над районом Хондэ рассеивалось медленно. Сначала ночная лиловая прохлада уступила место блёклому молочному туману, а затем сквозь скромную щель между льняными шторами на чистый пол мансарды упал плотный, янтарно-золотой луч летнего солнца. За окном тихо шелестели листья раскидистого тополя, а с нижней улицы Оульмадан-ро доносился привычный, но пока ещё негромкий гул просыпающегося Сеула: металлический лязг поднимающихся жалюзи уличных лавочек, редкий треск моторов развозчиков прессы и размеренный стук шагов ранних прохожих.

Со Ын проснулась около восьми утра. В комнате пахло подсохшей древесиной, свежим воздухом и совсем слегка — старым печным дымом от соседних крыш. Она лежала на спине, уставившись в низкий потолок, и прислушивалась к собственному телу. Липкий, сковывающий страх перед огромным мегаполисом, который еще пару дней назад казался ей холодным чудовищем, окончательно испарился.

«С добрым утром, Со Ын! — в её сознании зазвучал тёплый, невероятно бодрый голос Артёма. В нём больше не было армейской жесткости — только искренняя поддержка и заряд энергии. — Ну что, настал новый день! Как самочувствие? Связки в порядке? Руки не гудят?»

Со Ын сладко потянулась, свесила ноги с края узкой кровати и улыбнулась.

— Доброе утро, Артём! Да, спалось отлично. Ничего не болит. Впервые за долгое время я проснулась и чувствую, что готова свернуть горы.

«Это замечательно, Со Ын, — отозвался Артём, и его присутствие в её голове отозвалось приятным, успокаивающим теплом. — Твой организм привыкает к нагрузкам. Давай сейчас быстро сделаем утренний туалет, спустимся на первый этаж и позавтракаем у бабушки Ким, пока там не собралась студенческая братия. А потом вернёмся наверх и проведём серьёзную репетицию. Нам нужно до обеда проиграть и зафиксировать весь вечерний репертуар».

Со Ын поднялась, взяла из фанерного шкафа полотенце и чистую голубую хлопковую футболку со свободными домашними штанами. Умывшись в узком умывальнике на этаже прохладной водой, она расчесала волосы, надела обруч и спустилась по скрипучей деревянной лестнице вниз.

В столовой стоял восхитительный домашний аромат. Бабушка Ким, маленькая сухонькая старушка в ситцевом фартуке, хлопотала у плиты. Заметив девушку, она тут же расплылась в доброй улыбке.

— Ой, Со Ын-а, проснулась! А я как раз супчик свежий сварила. Проходи, присаживайся, милая! Вон какая худенькая из своей провинции приехала. В Сеуле без сытного обеда быстро ноги протянешь!

— Спасибо огромное, бабушка Ким! — искренне поклонилась Со Ын, садясь за длинный дубовый стол.

Через две минуты перед ней стояла парящая миска с прозрачным супом пуккук на сушёной треске с яйцом и зелёным луком, чашка пышного белого риса и традиционные тарелочки с панчханами: хрустящий кимчи, маринованная острая редька, тушёные ростки сои и соевый творог в кунжутном соусе.

Со Ын с аппетитом принялась за еду. Горячий наваристый бульон