Звезда за облаками - Artyr Gor

Со Ын на ходу кивнула, слушая расклад.

— А что по деньгам, Артём? Сколько вообще люди бросают уличным музыкантам?

«А вот теперь давай посчитаем нашу экономику, — с азартом проговорил Артём. — В Корее самая ходовая мелочь — это купюры в 1 000 вон (синие бумажки) и монеты по 100 и 500 вон. За одну хорошую, спетую с душой песню один прохожий обычно бросает одну тысячу вон, к примеру. Если группа играет круто и собирает вокруг себя толпу в тридцать-сорок человек, то за один часовой сет в чехол налетает от 25 000 до 35 000 вон! За вечер (два-три часа работы) хороший уличный музыкант на Хондэ может подняться на 40 000–50 000 вон! Для сравнения: за два месяца проживания в нашем хасукчипе мы отдали 400 000 вон. То есть за десять успешных вечеров на улице мы полностью отбиваем всю нашу двухмесячную аренду жилья! Это же фантастическая рентабельность!»

— А что нам играть? Что хочет слышать сеульская публика?

«О! Это самый главный вопрос! — Артём прямо-таки загорелся. — Публика в Синчоне и Хондэ принципиально разная:

В Синчоне любят мейнстрим, акустический поп, красивые эстрадные баллады и известные радио-хиты. Там отлично заходят песни в стиле южнокорейских звезд эстрады — Cho Yong-pil, Lee Moon-sae, Kim Gun-mo, а также аккуратные англоязычные каверы на The Beatles, Eric Clapton или Carpenters, как любили твои подруги. В Синчоне публика ждет высокого вокального мастерства, душевности и аккуратности, я так думаю. Исходя из моего опыта музыканта.

В Хондэ эстрада никому не нужна — там за неё могут и зашикать! В Хондэ правит драйв, искренность, рок-н-ролл, панк и глубокая альтернатива! Там в моде песни групп Crying Nut, No Brain, Jaurim, Delispice которые ты слушала в деревне по радио. Там людям нужно, чтобы песня цепляла за душу, чтобы в ней была энергия, протест, свобода или глубокая, настоящая грусть. И у нас есть гигантское секретное оружие — авторские песни, которые я тебе напевал! Песни, которых Корея двухтысячного года еще никогда в жизни не слышала или слышали но единицы, мы их просто переведём на корейский и вперёд! Они звучат свежо, современно и мега-хитово. Если мы правильно выберем момент, мы взорвём этот район!»

К 9:45 утра они дошли до первой точки маршрута — Синчона.

Улица Синчон-ро бурлила. От станции метро «Синчон» в сторону массива зданий Университета Ёнсе двигалась сплошная река людей. Студенты шли огромными группами. Девушки в идеальных юбочках и сумочках через плечо смеялись, попивая из трубочек холодный бабл-чай или газировку, парни обсуждали предстоящие зачёты и спортивные матчи.

Со Ын шла по широкому тротуару, внимательно разглядывая фасады. Синчон в 2000 году был царством коммерции. Здесь стояли гигантские стеклянные корпуса универмага Hyundai Department Store, многоэтажные книжные супермаркеты Kyobo, яркие вывески ресторанов быстрого питания LotteRia, McDonald’s и KFC.

Они подошли к широкой площади перед выходом из метро — пространству, известному как «Синчхонская широкая площадка». В десять утра площадка была пуста. Лишь пару грузовиков выгружали картонные коробки с обувью возле магазина Pro-Specs.

«Смотри, — Артём оценивал локацию. — Вот эта площадка у метро — идеальное место в Синчоне. Здесь отличный пешеходный трафик. Стены универмага создают естественную акустическую чашу — звук гитары будет отражаться от стекол и лететь прямо в толпу. Но выступать здесь нужно строго с шести до восьми вечера. Позже народ будет уходить в переулки — в бары и кафе».

Они прошли по центральной улице Синчона до самых ворот Университета Ёнсе, сделав круговой маршрут, и повернули назад, в сторону Хондэ. Путь между районами занимал всего около двадцати минут ходьбы. Но как только Со Ын пересекла условную границу, атмосфера изменилась коренным образом.

В 11:00 утра Хондэ только-только начинал протирать глаза.

Вместо гигантских универмагов здесь стояли двух- и трехэтажные кирпичные домики, на первых этажах которых ютились маленькие частные лавочки. На стенах зданий, на водосточных трубах и электрощитках не было ни одного живого места — все было зарисовано яркими граффити, забито наклейками и оклеено плакатами.

Со Ын свернула на главную артерию района — пешеходную улицу Оульмадан-ро (Eoulmadang-ro). В 2000 году она представляла собой длинный зеленый бульвар, проложенный поверх старых подземных коммуникаций и разобранных путей старой железнодорожной ветки.

Из дверей редких открывшихся магазинчиков виниловых пластинок выходили продавцы, выставляя на улицу картонные коробки с подержанными альбомами рок-групп. Из динамиков над входом в подвальный клуб с глухим гулом доносились басовые партии — там музыканты прогоняли звук перед вечерними концертами.

Со Ын подошла к стене легендарного андерграундного клуба Drug — места, где зародился корейский панк-рок. На кирпичной стене висели десятки самодельных, напечатанных на ризографе афиш. Она стала читать названия групп: Crying Nut, No Brain, Rux, Lazybone, Jaurim, TransFixion.

«Запоминай эти имена, Со Ын, — шептал Артём. — Это элита местной независимой сцены. Они играют прямо сейчас, в эти дни! Если мы хотим, чтобы нас заметили не просто прохожие на улице, а арт-директоры клубов, продюсеры независимых лейблов и музыкальные критики, нам нужно крутиться именно здесь. Уличный выступление возле Оульмадан-ро — это самый короткий путь попасть на сцену любого из этих клубов! Но я не знаю, пустят ли нас в них. Из-за твоего возраста.»

Далее они прошли к главному культовому месту района — Детскому парку Хондэ (Hongdae Playground).

Это был небольшой сквер с песчаным покрытием, расположенный прямо напротив главных ворот Университета Хонгик. В центре парка стояли старые детские горки и качели, а по периметру шла полукруглая кирпичная стена с каменным парапетом. Все стены парка были превращены в гигантское художественное полотно с невероятными граффити.

Несмотря на полуденный час, в парке уже собиралась молодежь. На парапете сидели три парня с длинными волосами в потёртых кожаных куртках, несмотря на жару. Один из них лениво перебирал струны на акустической гитаре Cort, пробуя гитарные ходы. На соседней скамейке девушка в широких штанах-карго рисовала эскизы в блокноте.

«Вот оно! Наше главное поле боя! — Артём прямо замер от восторга. — Смотри на этот парапет в парке! Hongdae Playground — это Мекка для уличных музыкантов! Здесь потрясающая акустика: песок глушит лишнее эхо, а кирпичные стены направляют звук вперед. Народу вечерком тут набивается до сотен человек! Люди сидят прямо на песке, на скамейках, пьют пиво, газировку и слушают музыку часами. Если ты встанешь на этот парапет с гитарой — тебя увидит весь Хондэ!»

Ноги Со Ын от трехчасовой непрерывной ходьбы по сеульскому асфальту стали наливаться свинцом,