Звезда за облаками - Artyr Gor

— Соина-а-а-а! Ты дома?! Выходите, а то мы ворота с петлями снесём!

— Со Ын-а-а! Открывай скорей, мы замёрзли!

Это были они — три бессменные подруги Со Ын по гитарному клубу, с которыми она коротала длинные вечера до своего судьбоносного отъезда в Сеул. Узнав через деревенское сарафанное радио, что их знаменитая подруга только что приехала из аэропорта на три дня, девчонки влетели во двор подобно настоящему тайфуну.

Едва Со Ын успела приоткрыть входную дверь, как троица бурно ввалилась в прихожую, принеся с собой снопы морозного морского воздуха, запах сырого бамбука и оглушительную волну юношеской энергии.

Наплевав на всякий светский этикет, поклоны и присутствие менеджера, они сходу завалили Со Ын прямо на тёплый деревянный пол. Девчонки визжали, тискали её за щеки, ерошили смоляное каре и наперебой засыпали глухими от эмоций вопросами:

— Боже мой! Наша звезда приехала! Живая, настоящая! Почему не предупредила?

— Со Ын-а, мы видели тебя по SBS на Drama Awards! Ты была в таком сумасшедшем чёрном платье! Мы всей школой орали у телевизора так, что директор прибежал с указкой и угрожал нам выговором!

— А Вон Бин! Вон Бин правда к тебе подходил на красной дорожке?! Он правда такой красивый в жизни?! Скажи, он пахнет элитным парфюмом?! Поклянись!

— Тише вы, сороки! — смеялась Со Ын, с трудом выбираясь из-под кучи-малой на полу, отряхивая одежду и переводя дыхание. — Дайте хотя бы воздух в лёгкие набрать! Вон Бин — обычный человек, просто очень вежливый, высокий и профессиональный. А ну-ка садитесь ровно к столику, у меня для нашей четвёрки кое-что есть из Сеула!

Девчонки, шумно переговариваясь и с любопытством косясь на строгую, но добродушно улыбающуюся Мин А, дружно уселись в круг прямо на ондоль. Бабушка тут же поставила перед ними поднос с горячим мандариновым чаем и печеньем.

Со Ын подошла к чемодану и достала длинный плоский кофр из прочного чёрного нейлона.

— Сначала — главное, для всей нашей группы, — Со Ын расстегнула молнию кофра.

На стол легли три полных комплекта оригинальных импортных японских струн для акустических гитар YAMAHA высшего класса, за которыми на Чеджу охотился бы любой музыкант, и большая прозрачная фирменная коробка, доверху набитая сотней разноцветных гитарных медиаторов. Они переливались на свету перламутром, яркими логотипами сеульских рок-групп и дерзкими молодёжными рисунками.

Девчонки ахнули в один голос. В 2002 году в провинциальном Чеджу достать такие струны было неисполнимой мечтой — здесь играли на тусклых, жестких отечественных струнах, от которых пальцы сбивались в кровь за полчаса игры.

— Боже… Ямаха… Настоящая бронза с обмоткой… — с замиранием сердца прошептала Су Мин, прикасаясь к запечатанной упаковке так, словно это был слиток золота.

— Это чтобы ваши гитары звучали так, как должны звучать, — мягко улыбнулась Со Ын. — А теперь — персональные подарки.

Она повернулась к первой подруге — Хэ Джин, самой отчаянной моднице, хохотушке и кокетке их компании:

— Держи, Хэ Джин. Это тебе.

Со Ын протянула ей стильную, увесистую фирменную коробку. Хэ Джин сорвала крышку и замерла, прижав ладони к губам. Там лежал глянцевый серебристый портативный CD-плеер Panasonic последней модели 2002 года с системой защиты от встрясок (антишок), ярко-красная брендовая объёмная толстовка из модного бутика в Каннаме и настоящий фирменный увлажняющий блеск для губ с ароматом свежей клубники.

— А-а-а-а-а! CD-плеер! С антишоком! Можно бегать и музыка не будет заикаться! — Хэ Джин заверещала на всю деревню, моментально натягивая толстовку прямо поверх кофты и нанося блеск перед маленьким карманным зеркальцем. — Я теперь самая крутая не то что в Тэпён, а во всём районе!

— Теперь к тебе, Су Мин, — Со Ын повернулась ко второй подруге, страстной меломанке, которая знала наизусть тексты абсолютно всех хитов корейской эстрады и мечтала стать звукорежиссером.

На стол перед Су Джин легла целая стопка подарочных лицензионных CD-дисков в идеальных пластмассовых боксах с оригинальными альбомами S.E.S., Fin.K.L, BoA и g.o.d.. Внутри каждого альбома находились красочные плакаты с автографами и буклетными книжками, а в придачу Со Ын достала прочный, стильный городской рюкзак японской марки.

Су Джин гладила полиграфические обложки дисков с таким трепетом, будто это были святые реликвии из музея, а из её глаз от захлестнувших чувств капали крупные слезы радости:

— Со Ын-а… Тут же оригинальный альбом BoA… Его даже в центральном магазине в Чеджу не было… Откуда у тебя это?!

— В Сеуле есть связи, — загадочно подмигнула Со Ын, чувствуя, как внутри тепло смеется Артём.

И наконец, Со Ын повернулась к третьей подруге — самой скромной, тихой и молчаливой Джи Су. Именно Джи Су не задумываясь и ничего не требуя взамен, отдала Со Ын свою единственную хорошую куртку, когда Со Ын собирала один-единственный рюкзак для опасной поездки в Сеул.

— Джи Су… — тихо произнесла Со Ын, и её голос на мгновение перехватило. — Это тебе. За твою добрую душу, за твоё тепло и за веру в меня, когда у меня не было ничего.

Со Ын извлекла из специального чехла элегантное, невероятно мягкое кашемировое пальто глубокого винного оттенка и уютный шерстяной свитер молочного цвета — вещи высочайшего качества из дорогого сеульского салона, а также изящную записную книжку в кожаном переплёте с замочком для её стихов.

Джи Су сидела, не шевелясь, смотря на эту роскошь бледными, испуганными глазами:

— Со Ын-а… Нет, это слишком дорого… Я не могу это взять… Пальто из кашемира? Ты с ума сошла?

— Ты отдала мне свою куртку, когда мне не в чем было ехать покорять Сеул, — твёрдо чеканя каждое слово, ответила Со Ын и сама накинула мягчайший кашемир на плечи подруги. — Теперь ты будешь самой красивой и согретой девушкой на всём острове. И это не обсуждается.

Джи Су уткнулась лицом в мягкий винный кашемир и тихо зарыдала, обнимая Со Ын за талию.

Напряжение тяжёлых сеульских будней, съёмочных смен и бесконечных контрактов окончательно растаяло в этом искреннем человеческом тепле.

К позднему вечеру, когда праздничная суета окончательно улеглась, а подруги с бережно упакованными подарками и новыми струнами разошлись по своим домам, в старом доме Кан Чхоль Мина установилась глубокая, почти молитвенная тишина. Дедушка с бабушкой, уставшие от бурного дня и эмоций, тихо улеглись спать в своей комнате. Лишь за окнами по-прежнему порывисто шумел ледяной морской ветер, накатывая тяжёлыми штормовыми волнами на базальтовые скалы Тэпён