Звезда за облаками - Artyr Gor

class="p1">— Мне плевать, кого и как держит Хан Хе Рён, — перебил его Тэ Сон, и в его голосе прорезались рыкающие, опасные нотки богача-самодура. — У всего в этом городе есть своя цена. Если нужно — купим её долги, купим её агентство или надавим на её родню. Сделай так, чтобы эта девчонка оказалась за моим столом. Действуй.

Тэ Сон сбросил звонок, бросил телефон на диван и допил воду. За окном шумел утренний Сеул, а в его голове уже созревал план, как затянуть молодую звезду в свои золотые сети.

Серебристый рейсовый автобус «Hyundai», пыльный и дребезжащий на каждом повороте узкого серпантина, тяжело взвизгнул стёртыми колодками и замер на небольшой остановке при въезде в Тэпён. Пневматические двери разошлись с глухим шипением, вытолкнув в холодный февральский полдень облачко влажного пара.

Со Ын ступила на покрытый мелкой пылью асфальт первой.

Февральский морской ветер на побережье острова Чеджу отличался особенным, въедливым характером. В отличие от сухого и колючего сеульского мороза, проникающего под одежду сквозь щели между высотками Каннама, здесь воздух был пропитан влагой, морской солью и острым запахом штормового прибоя. Он налетал резкими, порывистыми волнами со стороны Китайского моря, заставляя гудеть кроны прибрежных чёрных сосен и сгибать сухие, пожелтевшие стебли бамбука у низких оград из пористого вулканического туфа.

Остров жил предчувствием главного праздника года — Лунного Нового года (Соллаль). По всей Корее миллионные людские потоки штурмовали вокзалы и аэропорты, стремглав вырываясь из душных мегаполисов к родным очагам. На Чеджу же царила особая, тихая предпраздничная суета. Из дымоходов низких черепичных крыш поднимались тонкие сизые струйки печного дыма. В воздухе над узкими переулками деревни витали густые, аппетитные ароматы: варился традиционный суп с рисовыми клёцками (ттокгук), жарилась на чугунных сковородах в кунжутном масле свежая рыба и сушились на зимнем ветру оранжевые корки чеджуйских мандаринов.

На Со Ын не было ни тяжёлого чёрного бархата от парижских кутюрье, в котором она сверкала на церемонии SBS Drama Awards, ни платиновых или серебряных украшений, ни сложной сценической укладки, над которой сеульские стилисты корпели три часа. На ней была простая, но безупречно скроенная тёмно-синяя утеплённая куртка, плотный шерстяной шарф и удобные ботинки на толстой подошве. Смоляно-чёрный лонг боб трепетало на ветру, но осанка — прямая, точёная, привычно собранная — отличала её от обычной деревенской девчонки, выдавая человека, прошедшего через совсем иную жизненную закалку.

За ней из автобуса, тяжело отдуваясь и едва удерживая в руках два гигантских чемодана на колёсиках и пару объёмных фирменных пакетов, вывалилась менеджер Мин А.

— Боже мой, Со Ын-а… Почему мы не взяли такси? — окоченевшими губами выдохнула Мин А, подтягивая воротник пуховика до самого носа и переступая с ноги на ногу на мелкой гальке. — Кажется, у меня сейчас уши отвалятся и откатятся прямо в море! В Сеуле хотя бы ветра такого нет, там просто сухой мороз! И как ты тут росла? Тут же штормит каждые три часа!

Со Ын закрыла глаза и сделала глубокий, неторопливый вдох, наполняя лёгкие влажным морским воздухом.

— Запах… — тихо, с глубоким, нежным трепетом отозвался в её сознании Артём, всматриваясь её глазами в знакомые силуэты низких черепичных крыш, переплетённые каменные улочки и тёмные базальтовые стены. — Почувствуй это, Со Ын. Запах горелых сосновых шишек, сушёных мандариновых корок, морской соли и канифоли из мастерской деда. Мы дома, девчонка. Пусть всего на три дня, пусть вырвались из сеульского ада, благодаря Хан Хе Рён, но мы дома. Настоящий дом — он не на красных дорожках в Каннаме и не в гримёрках SBS. Он здесь. А со временем у тебя появиться и свой дом.

«Да, Артём… Наконец-то мы приехали», — с тёплой улыбкой ответила Со Ын, чувствуя, как отступает то дикое, непрерывное напряжение, которое сдавливало виски последние полгода.

Она поправила шарф и подхватила один из самых тяжёлых чемоданов, не давая Мин А надрываться на неровной деревенской дороге:

— Пойдем, Мин А-унни. Нам надо пройти метров триста по переулку. У нас всего три дня до возвращения на съёмочную площадку, и дедушка с бабушкой, наверно, уже все глаза проглядели у окна.

— Да уж, если бы Хан Хе Рён узнала, что ты сама чемоданы таскаешь, у неё бы инфаркт случился, — проворчала Мин А, но упрямо подхватила второй чемодан и поплелась следом. — «Берегите руки актрисы! Берегите лицо! Никаких сквозняков!». А актриса шагает по ветру на Чеджу и улыбается во весь рот!

Они пошли по узкой деревенской улочке, зажатой между заборами из тёмного пористого камня. Деревня встретила их звонкой предпраздничной тишиной, нарушаемой лишь скрипом старых флюгеров и далёким шумом прибоя. Кое-где из-за калиток доносились звуки радиоприёмников, передающих праздничные выпуски новостей.

Но едва они подошли к родным деревянным воротам под черепичным навесом, за которыми виднелся небольшой одноэтажный дом с мастерской во дворе, как калитка с треском распахнулась. Из двора выбежала бабушка.

На ней был простой рабочий фартук поверх тёплой стёганой кофты. Её старенькие, покрытые глубокими морщинами руки дрожали, когда она, всплеснув руками, бросилась навстречу внучке:

— Со Ын-а! Боже мой, деточка моя! Приехала! Живая, здоровая! — запричитала бабушка, обнимая девочку и прижимая её к своей груди, от которой пахло кунжутным маслом, домашним кимчи и печным дымом. — Я же каждый вечер у телевизора плакала! Все соседи сбегались смотреть, как нашу Со Ын по SBS показывают! Ты совсем худенькая стала, щёчки впали… Вас там в этом Сеуле совсем не кормят, что ли? Куда только твои менеджеры смотрят!

— Кормят её, бабушка, еще как кормят! — с доброй улыбкой подала голос Мин А. — Просто график сумасшедший!

— Ой, здравствуйте, проходите скорее! — бабушка смутилась, стирая слезу со щеки. — Что же мы на пороге-то! Холод какой на улице!

Из глубины двора, из открытой двери своей мастерской, неторопливо вышагнул Кан Чхоль Мин. Старый мастер выглядел строгим и сдержанным, как и всегда. На нём был засаленный фартук из плотной кожи, а в пальцах, тёмных от канифоли и морилки, он держал небольшой инструмент для шлифовки древесины. Но его глубокие, уставшие глаза, упрятанные в сетку добрых морщин, лучились такой гордостью и любовью, какую невозможно было скрыть ни за какой суровостью.

— Ну чего разоралась на всю деревню, старуха? — проворчал дедушка, хотя голос его едва заметно дрожал от захлестнувших эмоций. — Дай людям в дом зайти. Холод собачий на улице, да и девочка с дороги. Заходите, заходите. Здравствуйте, Мин А-ши. Спасибо, что довезли нашу артистку.

В маленькой, но невероятно уютной комнате с