Боевые пловцы Сталина. Воспоминания адмирала ГРУ - Леонид Константинович Бекренев
На следующий день по слободе пошли разговоры о том, что вчера при содействии белогвардейской агентуры из числа чиновников тюремной администрации убежала из тюрьмы большая группа осужденных советским судом за контрреволюционную деятельность. А бежали к белогвардейцам, кстати сказать, не только осужденные контрреволюционеры. Из Коровников, к примеру, сбежали к мятежникам сын коровницкого попа Малиновского и сын домовладельца коммерсанта Кубасова.
Ярославль после мятежа 1918 г.
Огромный ущерб был нанесен городу. Разрушено и уничтожено 14 фабрично-заводских предприятий, 2147 жилых домов и строений из общего числа 7618, 9 школьных зданий. Из 128 тысяч жителей Ярославля 40 тысяч осталось без крова. Сгорел и Демидовский юридический лицей. Многие памятники древней архитектуры, живописи, стенописи оказались разрушенными или серьезно поврежденными. Демидовский лицей стоял на мысе стрелки, был хорошо виден из Коровников, большое красивое здание его главного корпуса. И вот… мы наблюдали как он горел, выбрасывая огромные языки огня, периодами закрываемые черным густым дымом. Народ говорил: «Горит библиотека». Признаками этого были мощные потоки, приносимые ветром, обрывков кусков обуглившейся бумаги, формировавшие над Волгой и слободой буквально тучи. Куски обуглившейся бумаги ложились черными пятнами на поверхность Волги, на крыши домов слободы, на землю ее переулков и набережной. Через несколько дней пошли разговоры, что эти черные листы бумаги «долетали» до селений, расположенных в 10–15 верстах от Ярославля.
А в лицее была самая большая библиотека со множеством ценнейших и древнейших изданий из всех библиотек русских высших учебных заведений.
Перхуров — главарь мятежа — был судим. В конце 1919 года при окончательном разгроме колчаковских войск в Сибири Перхуров был опознан среди арестованной свиты «Верховного правителя и главнокомандующего сухопутными и морскими силами России», как величали царского адмирала Колчака интервенты-империалисты и белогвардейцы. Перхуров был уже в чине генерал-майора. Суд над ним состоялся летом 1922 года в Ярославле в зрительном зале драматического театра им. Ф. Г. Волкова. Процесс был открытым, длился несколько дней при переполненном зале, на нем присутствовали рабочие ярославских предприятий.
В то время я уже работал учеником-электриком на Ярославской городской электростанции (ЯГЭС) и с одной группой рабочих присутствовал на судебном процессе.
Члены трибунала и общественные обвинители, прокурор и адвокат, обвиняемый Перхуров сидели в положенном порядке на сцене. Около Перхурова была охрана. В зале, как говорится, стояла звенящая тишина. Через несколько дней узнали, что Перхуров приговорен к расстрелу. Приговор был встречен всеобщим одобрением ярославских трудовых коллективов.
Ярославль я оставил в 1924 году, но никогда не порывал и не порываю с ним связь. При наличии возможностей почти ежегодно посещал родной город. И каждый раз непременно посещал родную слободу Коровники и Заводской переулок, в котором проходило, ныне далекое, мое беспечное, бездумное детство.
Глава II. В Ярославской губернской пролетарской школе
В конце 1918 или начале 1919 года в Ярославле была открыта губернская пролетарская школа-интернат (ЯГПШ). Размещалась она в помещениях бывшего кадетского корпуса и использовала его материальную базу. Имела отделение мальчиков и отделение девочек, общая численность которых составляла примерно 100–120 человек. Действовала по планам и программам средней школы: 1–4 классы являлись первой ступенью обучения, 5–9 классы — второй ступенью обучения.
В школу зачисляли детей, оставшихся без родителей или потерявших с ними связь в период Первой мировой войны, революционных событий, гражданской войны, а также детей из многодетных, материально не обеспеченных семей. Будучи, видимо, причисленным к детям последней категории, я был зачислен весной 1919 года в ЯГПШ, в 5-й класс, а мое обучение в церковно-приходской школе (3 класса) засчитали как 4 класса в средней школе.
Возрастной показатель учащихся был от 12 до 20 лет, порой чуть старше. Такие великовозрастные обучались и в пятом, и в шестом, и в других классах, так как часть ребят в силу «заботы» батюшки царя и его чиновников о своих «верноподданных» оставались полуграмотными или вовсе неграмотными. Конечно, из среды рабочего класса.
Однако школа, хотя и называлась пролетарской, принимала в те годы на обучение и детей других сословий. В старших классах обучались дети мелкого и среднего чиновничества дореволюционных лет, дети бывших офицеров старой армии, обучавшиеся в бывшем кадетском корпусе: Лавров и Окенчиц, к примеру, имели дворянское происхождение. В этом тоже проявлялась гуманность советской власти. Раз дети оказались в беде, не отказывать же им в помощи.
Кстати сказать, большинство из них, окончив ЯГПШ, пошли на обучение в военные учебные заведения, дослужились до полковничьих и генеральских званий, активно участвовали в боевых действиях Великой отечественной войны, стали коммунистами, несколько человек погибли в боях. Другие пошли по гражданской линии, стали инженерами в различных областях деятельности, науки и техники. В годы войны тоже были на фронтах, а некоторые — руководителями промышленных предприятий.
Первоначально нас одевали во все нижнее и верхнее, что осталось от запасов бывшего кадетского корпуса: белье, мундир, брюки, шинели, фуражка, обувь (сапоги). Кстати, форма наших суворовцев — почти копия (кроме знаков и эмблем) формы бывших кадетов. Отличие лишь в том, что у суворовцев брюки с лампасами, у кадетов были без лампасов. При износе форма заменялась гражданской одеждой.
Бытовые, классные помещения, в смысле площади, объема, были прекрасными, свободными. Но в зимние месяцы… было холодно. И в классах, и в спальных помещениях. Ряд окон имели «пробоины» — разбитые стекла, заменить которые было нечем, на складах стекла не было. А где-то поискать его, скажем, в строениях, разбитых в дни белогвардейского мятежа и неиспользуемого, видимо, «мысля» не доходила. Поэтому пробоины в окнах