Боевые пловцы Сталина. Воспоминания адмирала ГРУ - Леонид Константинович Бекренев
Вспоминая о постановке в училище культмассовой работы, нельзя не сказать о концертах, устраиваемых в зале Революции для личного состава училища с участием профессиональных сил ленинградских театров и эстрады. Всех участников, конечно, не помню, но мы слушали, можно сказать, «звезд» Мариинского (затем имени С. М. Кирова, ныне вновь Мариинский) театра оперы и балета: Батурина, Мигая, Пичковского, восхищались искусством тогда еще молодой, но уже «звезды» балета этого же театра Марины Семеновой. Слушали актеров оперетты: Ростовцева, Феона (старшего), Ярона, Щиголеву, Орлова, Орлову, Ксендзовского, весьма популярных тогда в Ленинграде.
В роли конферансье чаще всего был любимец ленинградской публики Михаил Наумович Гаркави, мастер конферанса. Несмотря на мощные габариты своей фигуры, он обладал удивительной легкостью в движениях.
Концерты в училище, особенно с участием профессионалов, приобщали нас, провинциальных парней, к большой русской и мировой музыкальной, вокальной, хореографической культуре.
Концерты редко проходили без участия нового, только что появившегося в те годы жанра искусства — «Рабочей газеты», или, как еще ее называли, «Живой газеты». Человек 8–10 молодых актеров, скорее всего, из рабочих клубов, одетых в синие блузы типа толстовок, почему их и называли «синеблузниками», посредством коллективно-композиционного исполнения выступали с фельетонами, монологами, декламацией, песнями, как говорится, «на тему дня», откликаясь остро, критически, с юмором на текущие социальные и политические события, происходившие во внутренней и международной жизни.
В том же зале Революции проводились спортивные вечера, на которых слушатели и курсанты-спортсмены демонстрировали свои достижения в спортивной гимнастике и боксе. В составе сборной команды по спортивной гимнастике были два наших однокурсника: Илья Беляев и Леша Ямпольский — прекрасные гимнасты. Команда, участвуя в соревнованиях на первенство Ленинградского военного округа и военных учебных заведений Ленинградского гарнизона, ни разу не оставалась без призового места и неоднократно была победителем.
Постоянный командный и педагогический состав
В большинстве своем нас учили офицеры царского флота. Наш флот еще не имел в те годы своих педагогических кадров, да и командные кадры стали появляться лишь с 1922 года.
В 1924–1926 гг. начальником училища и комиссаром был Николай Александрович Бологов — офицер старого флота. В годы Гражданской войны командовал кораблями Красного флота, тогда же был принят в ряды партии большевиков. В 1926 году был назначен военно-морским атташе при посольстве СССР в Японии. Вернувшись, работал в центральных органах РККФ. Имел звание контр-адмирал.
В том же 1926 году училище принял Юрий Федорович Ралль, до этого командовавший линейным кораблем «Марат» Балтийского флота. Тоже офицер старого флота, участник Гражданской войны на стороне Красного флота. Юрий Федорович был известен как высокообразованный военный моряк, уважаемый командир. Беспартийный. В КПСС вступил в 1941 году с началом Великой Отечественной войны. Комиссаром училища был назначен известный флотский политработник Яков Васильевич Волков. Оба они — и Ралль, и Волков, — внесли существенный вклад в совершенствование учебного процесса. Выработали единый учебно-воспитательный план, целевые установки по каждой учебной дисциплине, сформулировали задачи по многим курсам.
Комиссия Центра, проверявшая деятельность училища в 1929 году, дала высокую оценку состоянию обучения и дисциплины в училище.
В октябре 1930 года Ралль и Волков получили новые назначения по службе со значительным повышением в должности. Ралль — начальником боевой подготовки Военно-морских сил, а Волков — членом Военного совета Тихоокеанского флота.
Начальником и комиссаром училища стал Алексей Николаевич Татаринов — коммунист с 1917 года, участник Гражданской войны, активный борец за установление советской власти. На кораблях не служил, в старом флоте проходил службу в береговых частях.
Я не могу характеризовать деятельность Алексея Николаевича в области учебного процесса. Не могу потому, что курс мой был выпускным. Обучались мы под его командованием всего 4 месяца. Что же касается поддержания дисциплины, то он проявил себя весьма односторонне. За малейший увиденный им проступок, если даже он совершен по незнанию, ошибке, неопытности, что, как правило имело место в начальные годы обучения, следовало строжайшее наказание, и чаще других — арест с содержанием на гауптвахте. Такой стиль был не в пользу его авторитета. Им нередко наказывались дисциплинированные курсанты за допущенную малозначащую ошибку.
Бывали у Алексея Николаевича действия, компрометирующие его как комиссара. Помнится эпизод. Коммунисты училища собрались в зале на собрание. Ожидают прихода комиссара. Вошел Алексей Николаевич, сделал несколько шагов по залу и спросил: «Кто здесь старший?» Сидевшие в зале первоначально не знали, какого «старшего» требует начальник. Молчали. А один из них ответил: «Наверное, секретарь парторганизации!» Алексей Николаевич, уставив свой взор на секретаря, спросил: «Почему не подается команда „Встать! Смирно!“, когда входит начальник училища?» Хотя с недоумением, но ответил секретарь: «Здесь же собрались коммунисты на свое собрание!» «Вижу, — ответил начальник, — но когда я вошел в зал, собрание еще не было открыто!» Зал, как говорится, застыл в молчании. Но секретарь все же ответил: «Да. Мы задержались с открытием собрания, т. к. ожидали вас. Вы же сказали мне, что придете на собрание».
На следующий день бюро парторганизации пригласило Алексея Николаевича на свое заседание и «разъяснило» ему его ошибочное поведение на собрании, а заодно и в пользовании дисциплинарными правами. Сказали также, что атмосферу, созданную им в училище, курсанты называют «татарским игом».
Как у него пошли дела дальше, не знаю.
В связи с деятельностью Татаринова вспоминаются беседы с Я. В. Волковым. Он говорил, что нарушение дисциплины, независимо от его вида и причин, нельзя оставлять без соответствующего воздействия на нарушителя. Невнимание к проступкам, нетребовательность, говорил он, не только не помогает избавленью от пороков, а наоборот — портит человека, воспитывает в нем вседозволенность. В то же время, продолжал он, наказание, меру воздействия следует применять