ЯТЬ. Психотерапия русской традицией, или как жить лучше в опоре на наш культурный код - Елизавета Тюгаева

В глубины русского кода мы с вами пойдём не одни, а при поддержке Матрёны Ивановны.

Это собирательный образ женщины, которая родилась в деревне и вышла замуж по обряду до революции 1917 года, т. е. не позднее 1890–1905 годов рождения. Та, что в коде, та, что пела старинные песни, соблюдала ритуалы, водила хороводы, подпоясывалась и качала зыбку, весной кликала весну, а в сундуке хранила своё «смёртное». Та, что обладала особым знанием, фрагменты которого исследователи успели записать в этнографических экспедициях.

И я точно знаю, что лица людей традиции вам знакомы, например, вы могли их встречать в своём фамильном фотоальбоме. Их легко опознать по характерному взгляду. Старая женщина с морщинами и спокойным лицом без улыбки, в чёрном платочке без прикрас взирает на вас с фотокарточки так, будто она знает то, к чему мы уже не имеем доступа, и молча смотрит этим своим знанием из вечности. Их лица сильно отличаются от лиц людей советского периода и уж тем более от современных. Это как бесконечно далёкая тайна и необъятная глубина. И знакомая, и незнакомая одновременно, как путеводная ниточка, за которую можно ухватиться и прийти к истоку. Если у вас не сохранились старинные фотографии, я предлагаю вам прогуляться на кладбище. В какой-то момент вы упрётесь взглядом в эту вечность в платочке и сразу же поймёте, о чём я толкую. Пересмотрите свои старые фотоальбомы. Вы теперь ИХ видите? А ИХ в себе?

Матрёна Иванова и есть ОНА. Может, это ваша прабабушка или даже прапрабабушка. А может, и просто обобщающий образ русской деревенской женщины, которая знала все ответы, бабушка русского фольклора. Этакая мировая бабушка для всех.

В каждой главе Матрёна Ивановна будет подкреплять мои рассуждения описанием обрядов её времени в виде цитат носителей традиций, собранных в экспедициях разными исследователями. Я буду обращаться к ней, чтобы показать вам разницу в мышлении и образе жизни. Матрёна Ивановна – мудрая женщина и совершенно не собирается обвинять нас, своих потомков, в неправильности нашей жизни. Напротив, её задача – быть незримой опорой и опытом, на который мы можем уверенно встать, как на землю-матушку. Я верю в то, что, познакомившись поближе с Матрёной Ивановной, можно лучше понять что-то и про себя.

Почему именно Матрёна Ивановна? Одна из первых старинных русских песен, которую я выучила десять лет назад, была масленичная:

Кем была героиня этой песни, мне неизвестно; может, так звали исполнительницу, от которой была сделана запись, или это её подруга, дочь, мать, или вовсе так звали руководителя этнографической экспедиции. Важно то, что Матрёна Ивановна давно уже свидетельствует мой путь исследования силы русской традиции для современного человека. Дам ей слово и в этой книге.

На мои занятия часто приходят психологи, психотерапевты и даже психиатры. «Так это же и есть психология!» – удивлённо восклицают они, напевая традиционные песни. И я с ними согласна.

150 лет назад в русской деревне у людей не было психологов, а потребности врачевать душу были, и они удовлетворялись определёнными жизненными практиками – тем, что можно назвать «культурой», «русской традицией»: обрядами, обычаями, системой взглядов и устоев. Всё это гораздо больше, чем просто песни и хороводы, – это полноценная самодостаточная система, помогающая человеку выжить. Этакая инструкция для жизни, где чётко прописано, «что, куда и как».

За последний век мир активно уходит от архаичного уклада в современные города. Потребности остаются, а традиционные практики их удовлетворения уходят в забвение.

Смею предположить, что психология как отрасль сформировалась в ответ на эти процессы. Чем больше традиций мы забываем, тем больше психологических подходов/теорий/практик появляется.

Это я к чему? То, что делает психология сейчас, ещё 150 лет назад решалось с помощью инструментов русской традиции. По сути, это разные способы решения одних и тех же задач. Иногда диву даёшься, когда смотришь таким вот психологическим взглядом на обрядность. Это же как гениально всё продумано!

Например, в традиции просватанная невеста считается «условно мёртвой», так как она находится в переходе из девушки в женщину. Именно поэтому её водят под белы рученьки, она не может ничего делать, ест отдельно от других, а общается только с помощью «причитаний». Тот ещё ретрит молчания выходит, каждая современная невеста обзавидуется такой мощной психологической подготовке к новому этапу жизни.

Как можно «убить» живую невесту даже символически? У неё есть «кра́сота» – еловый букет или деревце, олицетворяющее девичью волю, которое и «убивают». Это же гениально, тот самый «переходный объект» из психологии! Реальную невесту не убьёшь, зато можно назначить другой объект её прообразом и развеять по ветру. С точки зрения психологии очень логичный ход.

Чем больше я исследую русскую традицию XVIII–XX веков разных регионов, тем больше удивляюсь её «психологичности». Фольклор и психология – идеальная парочка – позволяют:

• не просто петь песни, а петь с намерением: вывести горе, снять напряжение, проявить себя;

• не просто плясать, а изучать контакт с телом и свои стратегии поведения в обществе;

• не просто исследовать теорию обрядов, а искать формы их воплощения в современном мире, применять фрагменты в психологической практике.

В таком подходе русская традиция перестаёт быть музейным экспонатом и становится живым полем исследования себя.