ЯТЬ. Психотерапия русской традицией, или как жить лучше в опоре на наш культурный код - Елизавета Тюгаева

Начну с истории. 2013 год, мне 28 лет, мы с моим старшим братом Павлом делаем четвёртый фестиваль саморазвития для взрослых «ТВОРЕЦ». Перебрав все мыслимые и немыслимые направления творчества от правополушарного рисования, сальсы, тибетских чаш до жонглирования и капоэйры, мы пришли к неожиданной на тот момент мысли – а не сделать ли мастер-классы по русской традиции?

Стонали все, и организаторы, и участники, периодически предлагали: «Давайте лучше хип-хоп под африканские барабаны или простынбол, да что угодно, только не нафталиновую вечёрку». Как сейчас помню своё негодование – меня глубоко возмущало такое отношение русских людей к своей культуре. И каково же было наше удивление, когда вечёрка не просто «зашла», а прямо-таки порвала зал. Хотя программа была незатейливой (сейчас-то я знаю, что можно сделать гораздо интереснее с новой аудиторией). НО! На тот момент это было откровение! Такого общественного экстаза мои глаза организатора, повидавшие более ста различных направлений творчества, не видали.

Тогда-то я и поняла: русская традиция – то, что в здравом уме и рассудке мы меньше всего хотим, но то, что русской душе нужно… где-то очень глубоко в душе.

Для вечёрки я оделась так, как представляла себе русского человека. Я не имела никакого понятия, что есть «русская традиция» и что нужно подпоясываться, заплетать косу и т. п. Благо у нас дома был столетний сарафан от бабушек, я надела его и купленную на каком-то летнем этнофесте рубаху. На этикетке гордо красовалось: «русская». И была этим довольна. О том, что рубаха не подходит к этому сарафану и вообще это «ужас фольклориста», я была не курсе. Стояла задача «срочно одеться как русская», я и оделась как могла на тот момент, исходя из тех образов, что были в голове. У других было ещё «веселее»: бусы из сушек, «клюквенные сарафаны, невесть откуда взявшиеся», очелье на голове, красные губы и ложка расписная в волосах!

После мероприятия я была неподпоясанная, простоволосая и в «неправильной рубахе», зато счастливая современная девушка, внезапно познакомившаяся с аутентичной русской деревенской традицией. К слову, весь организаторский состав после «Творца» всерьёз увлёкся русской традицией, да так, что Катя до сих пор поёт в фольклорном ансамбле, Лиза ведёт мастер-классы по русскому костюму, а я придумала свою методику работы с людьми – «Терапия фольклором».

После «Творца» у меня был период сольных путешествий по миру с рюкзаком в стиле «бэкпэкинг» (это система путешествий для англоговорящих, и там практически не бывает русских). Я посетила 15 стран Азии, Европы, даже в Австралии побывала. И как истинный социолог очень много общалась и с местными, и с путешественниками бэкпэкерами. Именно в контакте с разными культурами и пришло понимание своей ценности. Как сейчас помню: стою я на улице в Луангпрабанге, культурной столице Лаоса, мимо меня идёт местная дама в национальном костюме и поёт старинную песню. А я что? В джинсах и с колой, из старинного в голове только «во поле берёзка», и то оказалось потом, что это новодел. Мне честно стало очень стыдно, что я ничего не знаю о корневой культуре. Вернувшись в свой родной город, я поняла, что мне особо некуда идти, негде искать информацию. Есть, конечно, очень тайные закрытые сообщества посвящённых, но туда чужих не берут.

Я быстро сообразила, что нужно организовать свои пространства, где современный человек может прийти на свидание с собственной культурой. Так начался проект «Галерея сельдерея». За плечами у меня был очень большой организаторский опыт и своя аудитория, и я смогла быстро встать на рельсы. С неистовой активностью я проводила в неделю по 3–4 лаборатории по исследованию культурного кода вместе с «непосвящёнными» людьми: занятия по песням и хороводам, фильмы с обсуждением, ткачество на стане, украшения в технике «сажение по бели», кулинарные мастер-классы по каргопольским тетёрам, свадьбы, сбор трав, песенные бани, выездные тренинги. Я перепробовала массу форматов, мне было ужасно интересно буквально всё. За десять лет активной практики через мои проекты прошли десятки тысяч людей, и я отвела несколько тысяч часов занятий. Сейчас такое в принципе невозможно провернуть из-за ковидных последствий и уже сформированной привычки к онлайн-мероприятиям.

Забавно, что меня увлекла именно деревенская традиция, так как деревни я в глаза не видела, корову ни разу не доила. В какой-то мере моя семья принадлежит другому сословию. В моём роду купцы и городские жители, а начиная с бабушек – сплошные учёные, родители – кандидаты наук, выросла я в научном городке. В общем, по крови я далека от деревни, та ещё белоручка, однако моя семья умеет хранить историю, и семейные сундуки оказались полны старинных вещей. И это притом что я из Сибири, где редко найдёшь дом, в котором есть вещи из прошлого. Оно и понятно: какими путями попадали люди в Сибирь, мы все знаем из уроков истории.

Изначально я пришла в фольклор с исследовательским любопытством, впитанным с молоком матери. Когда увидела мощные внутренние процессы у людей даже после простеньких песен, побежала учиться на психолога. Мне стало очевидно, что у русского фольклора есть огромный потенциал. Но при этом в фольклорной среде «психологические идеи» высмеивались, а в психологической среде и слыхом не слыхивали про какой-то там фольклор. У меня же люди как начали плакать на занятиях буквально с первого, так плачут и до сих пор. Параллельно я набиралась экспертности и в плане этнографии и фольклора, посещала всё, что можно было: фестивали, семинары, образовательные программы. Так, за десять лет у меня сформировалась своя методика на стыке психологии и русской традиции – «Терапия фольклором», расскажу о ней в последней главе.

Сейчас я психолог, музыкальный терапевт. Регулярно выступаю с докладами на российских и международных конференциях по психологии и музыкальной терапии, действительный член ОППЛ (Общероссийская профессиональная психотерапевтическая лига), член АМПП (Ассоциации музыкальных психологов и психотерапевтов), независимый исследователь русской традиции XVIII–XX веков разных регионов. Обучаю своей методике других специалистов помогающих профессий, веду различные тематические клиентские онлайн-группы по песенной терапии, консультирую индивидуально. А также активно помогаю театрам внедрять культурный код в их репертуар и участвую в постановках. В общем, крайне увлечённый своим делом человек.

При этом я очень хорошо понимаю людей, которые сторонкой обходят всё русское. Помню, как мама рассказывала, что в глубоком детстве я с упоением смотрела «Играй, гармонь». А когда выросла, ужасно стыдилась этого эпизода из своего детства. Вот этот «стыд за свою культуру» мне знаком. Просто тогда я не знала о красоте и мощи подлинной культуры и находилась в объятиях фейклора. Поэтому я и пишу эту книгу, чтоб