Ловелас. Том 9 - Илья Взоров
Умаявшаяся «пружинка» спала у меня на плече.
Пенни отключилась минут через двадцать после люка. Голову положила мне на ключицу, одну руку на мою грудь, и посапывала. Тёмные волосы спутались от ветра, в них так и застряли два яблоневых лепестка. Я не стал их вытаскивать. Будет расчесываться, заберет на память. А память я ей оставил знатную!
* * *
Кембридж начался незаметно: сначала пригороды, потом широкая Массачусетс-авеню, потом всё больше красного кирпича и белых наличников, и вдруг — Гарвард-сквер.
Здесь была весна в чистом виде. Студенты на велосипедах с плетёными корзинами впереди, полными книг. Парни в бежевых брюках и белых замшевых ботинках, в свитерах, наброшенных на плечи и завязанных рукавами на груди, у одного на голове матросская шапочка, хотя до моря отсюда далеко. Девушки в плиссированных юбках и кардиганах на одну пуговицу, с волосами, перехваченными лентой. Газетный киоск на углу, у которого стояли трое и спорили, размахивая свернутым в трубку журналом. Надеюсь, «Ловеласом»!. Букинистическая лавка с выставленными прямо на тротуар ящиками. Кафе, откуда пахло кофе и жареным беконом. Над всем этим зеленели вязы, а за оградой Гарвард-ярда торчали колокольни и шпили.
На «Дипломат» оборачивались. Один велосипедист засмотрелся и въехал в урну.
Я нажал кнопку, и перегородка опустилась.
Хэнк аккуратно рулил и смотрел вперёд с таким видом, будто последние два часа сочинял письмо матери. Я поймал его взгляд в зеркале. Подмигнул. Потом поднял руку и показал два пальца.
Двести бакинских. Двести баксов, гринов, гринбеков, енотов…
Хэнк вздохнул. Долго, со смыслом, как вздыхает человек, который рассчитывал на половину жалованья, а получил вычет. Потом кивнул.
Я осторожно тронул Пенни за плечо.
— Приехали. Куда тебя подвезти?
— М-м…
— Кембридж. Куда тебя?
— К общежитию, — пробормотала она, не открывая глаз. — Рэдклифф, Гарден-стрит.
И вдруг открыла. Распахнула во всю ширь. Посмотрела на мою рубашку, на своё плечо, на мой пиджак, на пустые бутылки, которые катались по ковру, на свои чулки. И залилась краской так густо, что даже веснушки на шее стали не видны.
— О боже! — сказала она тихо.
— Всё хорошо.
— О боже мой!!
— Пенни. Всё хорошо. Мы славно развлеклись, ты прелесть!
Она закрыла лицо ладонями и сидела так, пока я собирал пустые бутылки в бумажный мешок. Потом отняла руки и начала быстро, на ощупь, одеваться. Джемпер, кардиган, юбка, крючки сбоку. Пальцы не слушались. Шпилек на ковре она нашла три из шести и сдалась, просто стянула волосы платком с лошадьми.
Я тем временем завернул в коричневую бумагу всю пачку «Ловеласов», перевязал бечёвкой. Номер с Монро положил сверху.
— Все подписаны, — сказал я. — На последнем мой телефон в Лос-Анджелесе. Надумаешь летом позагорать, покататься на доске — приезжай. Остановишься у меня. Дом большой, места хватит, бассейн, океан в двадцати минутах. Буду рад тебя видеть.
Пенни взяла свёрток двумя руками. Посмотрела на меня. Потом на свёрток.
— Мой отец…
— Твой отец в Солсбери, — сказал я. — А Калифорния очень и очень далеко от Англии.
* * *
Общежития Рэдклиффа стояли квадратом вокруг большой лужайки: красный кирпич, белые колонны, окна с частыми переплётами. Как сообщила мне Пенни, когда перестала смущаться, студентки так и звали это место — Квадрат. На скамейках под деревьями сидели девушки с книгами, на ступенях кто-то курил, из открытого окна на втором этаже пел Синатра.
Когда восьмиколёсный золотой «Дипломат» вполз к тротуару, во дворе стало людно. Сначала девушки со скамеек, потом с крыльца, потом из окон высунулись головы. Кто-то крикнул «Это что, циркачи?», кто-то ответил «Сама ты циркачка, это же лимузин „Ловеласа“!» и побежал наверх, видимо, за подругами.
Красная «Эм-Джи» вкатилась следом и встала, едва не ткнувшись нам в бампер. Джуди выскочила, даже не выключив мотор.
Я открыл дверь, помог Пенни выйти. Она вышла, прижимая к груди свёрток с журналами, в платке, с пятнами на щеках, и встала рядом со мной, глядя в землю.
Джуди подошла вплотную. Сняла очки. Посмотрела на подругу. На платок. На свёрток. На мои руки. Потом снова на подругу.
— Пенни, — сказала она медленно. — А что это вы там устроили в дороге?
— Ничего, — сказала Пенни слишком быстро. — Просто весело было. Шампанского выпили. Кит подписал мне все номера.
— Да? — Джуди склонила голову набок. — А вас из люка я, по-твоему, во сне видела? Я чуть в кювет не съехала!
— Кит показывал люк в лимузине, — сказала Пенни. — Мы смотрели на яблони.
— На яблони, — повторила Джуди. — Ну конечно. А мне?
— Что «тебе»?
— Мне журналы?
Я порадовался своей предусмотрительности. Достал из салона второй свёрток, который успел завернуть, пока Пенни одевалась.
— Тебе тоже. Все подписаны. На последнем мой номер в Лос-Анджелесе. Приезжайте летом отдохнуть. Остановишься у меня. Можете вдвоём.
— У тебя же там зайки живут? Модели.
— И?
— Ты нас вербуешь в свой гарем?
А она остра на язычок. Хорошо, что в «Дипломат» села Пенни, а не она.
— Или уже кое-кого завербовал? — Джуди внимательно посмотрела на подругу. Та опять сильно покраснела.
— К мистеру Миллеру в поместье приезжают губернаторы, мэры, лучшие актеры и актрисы Голливуда — мне на помощь пришел вылезший из машины Хэнк — Ты подумай хорошо, ладно? Ведь Кристофер может и передумать!
Подействовало. Джуди взяла свёрток и прищурилась на меня уже по-другому. Будто оценивала, стоит ли всему этому верить.
— Девушки, — сказал я, — с вами было классно. Но мне пора. Меня ждёт вычислительная машина размером с железнодорожный вагон.
Я поцеловал Джуди в щёку. Она хмыкнула. Обнял и поцеловал Пенни. Она не хмыкнула, а закрыла глаза на секунду, и я почувствовал, как у неё дрогнули ресницы, да и сама она задрожала.
Сел в «Дипломат». Хэнк закрыл за мной дверь