Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

* * *

Наутро мужики приходят к оврагу раньше нас. Когда мы спускаемся, Радим уже стоит у наката, положив руку на вчерашнее бревно, а наверху у штабеля Завид устраивается на своём месте. Я кладу ладонь на мох и толкаю пуск. Гул поднимается сразу, ровный, без провалов, бревно уходит, и с другого торца выходят доски.

Машина работает, пока солнце поднимается над бором, и дальше, пока тень от сосен не уходит с нашего склона совсем. За ночь запас вернулся, как я и думал. Часа через три я толкаюсь внутрь.

«Остановка оператором. Режим: ожидание».

Гул стихает, и мужики оглядываются на меня, все разом.

— На сегодня хватит, — говорю я Завиду наверху. — Как договаривались: нам к дальним камням пора, а то до темноты не обернёмся. Остальное завтра с утра допилим.

Завид кивает и машет мужикам: доски наверх. Пока они таскают, к оврагу подходят Бажен и Мокей.

Мокея я вижу первый раз. Он старше Бажена лет на десять, сутулый, длиннорукий, на левой руке, которой он держит лук, не хватает двух пальцев, мизинца и безымянного, и лук лежит у него в трёх оставшихся так же крепко, как у других в пяти. Он кивает Горану, кивает мне и больше ни на кого не смотрит. Когда мы идём по брёвнам через овраг, я замечаю, что не слышу его шагов, хотя он идёт за мной: под Баженом брёвна поскрипывают, под Мокеем молчат.

С нами идут Ждан и Дарин. Дарину Горан велел: «Мясо понесёшь, да заодно погляди, каков лес», и Дарин идёт с мешком на плече и с жердью, которой его учил Силан.

За оврагом начинается бор, потом бор сменяется ельником, тёмным, с мохом по колено. Бажен ведёт, не глядя по сторонам, по одному ему видимому следу.

«М-фон: 7,4 мкВт/м²».

Потом:

«М-фон: 10,9 мкВт/м²».

Дарин начинает отставать. Сначала он просто идёт медленнее и вытирает лоб рукавом, хотя в ельнике прохладно. Потом спотыкается на ровном, на корне, который видно за три шага. Бажен оборачивается на звук, смотрит на него и останавливается.

— Кровь у тебя, — говорит он.

Дарин проводит пальцем под носом и смотрит на палец. Лицо у него серое, губы белые.

— Ничего, — говорит он. — Дойду.

— Не дойдёшь, — говорит Бажен без злости. — Дальше тяжелее будет. Лес тебя не пускает, это не твоя вина, нас тоже первые разы не пускал.

Он оглядывается, выбирает старый дуб у ручья, в стороне от тропы, с низким толстым суком на высоте поднятой руки.

— Полезай-ка, — говорит он Дарину. — Сядешь на сук и сиди. Кабан не залезет, а другого тут днём не бывает. Мы этой дорогой назад пойдём, заберём.

Дарин смотрит на меня, потом на Ждана, который стоит рядом со мной и дышит ровно. Ничего не говорит, отдаёт мешок Ждану, лезет на дуб, подтянувшись с первого раза, и садится на сук, свесив ноги. Бажен подаёт ему бурдюк. Когда мы уходим, Дарин сидит, запрокинув голову, чтобы унять кровь, и на нас не смотрит.

Ждан идёт рядом со мной. В начале лета на дальнем камне у Печищ я почти тащил его на себе последние полкилометра, он висел у меня на плече и переставлял ноги через раз. Сейчас фон выше, а он идёт сам. Бледный, губы сжаты, но идёт и даже несёт мешок. Грач тогда сказал: «Пообвыкнется — легче пойдёт».

Пассивный сканер дважды толкает меня в висок, оба раза недалеко от тропы. Первый камешек лежит под корнем сосны, второй в мху у старого пня. Оба мелкие, тёмные, без прожилки. Бажен оба раза останавливается и ждёт, пока я выковыриваю. Смотрит он не на камень, а на то, как я иду к нему: прямо, не разглядывая землю. Спрашивать он ничего не спрашивает.

Камень мы находим, когда солнце уже переходит за полдень.

«М-фон: 14,2 мкВт/м²».

Если бы не Бажен, я прошёл бы мимо. Над землёй торчит только верх, по пояс мне, остальное ушло в мох и подлесок. Его обступили молодые ели, плотно, как частокол, и одна выросла прямо у бока, вплотную, так что ствол изогнулся, обходя камень. Свет сюда почти не доходит.

«Модуль защиты от М-волн. Режим: деградированный. Эффективность: 7% от номинала. Заземление: потеря контакта — узел отключён от сети».

Я сажусь на мох у камня, Ждан садится рядом, и мы уходим внутрь. Корни внизу у пятки такие же, как вчера у лесопилки, старые, плотные, топор в них вязнет. Рубим по очереди, как вчера, и Ждан бьёт уже без лишнего размаха. Потом ведро, ветошь, оптика. Грязь на ней не плёнкой, а коркой, и отмачиваем мы её долго, прежде чем она начинает сходить.

Когда выходим, Бажен и Мокей уже валят ели вокруг камня, своими топорами, по очереди, с той стороны, откуда должен идти свет. Я беру системный топор и иду к ели, что выросла вплотную. Три удара, и она валится, ломая подлесок. Мокей подходит, смотрит на пень, проводит по срезу пальцем и поднимает на меня глаза. Потом молча возвращается к своей ели.

«Модуль защиты от М-волн. Эффективность: 26% (было 7%). Заземление: контакт восстановлен. Узел подключён к большому контуру сектора III».

Большой контур. По карте в пещере у Тёсова он стоял мёртвым кругом, весь, без единого живого камня. Теперь в нём есть один. До непрерывной работы лесопилки ещё очень далеко, но счёт открыт.

Обратно идём быстрее. Ближе к ручью Мокей вдруг останавливается и поднимает руку с тремя пальцами. Бажен замирает. Дальше они работают молча, знаками: Мокей показывает влево, Бажен уходит вправо, и я долго не понимаю, на что они смотрят, пока за кустами не мелькает рыжий бок.

Стреляет Мокей. Косуля прыгает и падает за кустом. Когда мы подходим, я не сразу понимаю, что это она. Здешняя косуля ростом мне почти по грудь, с тяжёлой шеей и широкой грудью, ноги толщиной в моё запястье, и весит она на глаз килограммов восемьдесят, не меньше. Бажен с Мокеем тут же, у куста, потрошат её в четыре руки, быстро, чтобы мясо не задохнулось и нести было легче.

Дарин у дуба слышит нас раньше, чем видит, и спрыгивает с сука навстречу. Кровь у него больше не идёт. Косулю привязываем к жерди за ноги и несём по двое,