Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

Косулю несём прямо к Завидову навесу. Завид поднимается навстречу, опираясь на палку, и, пока Бажен с Мокеем вешают тушу на перекладину под крышей, обходит её кругом, щупает бок. Туша висит неподвижно, только перекладина под ней прогнулась. Горан сидит тут же, за столом, смотрит, как вешают, и ничего не говорит. Добыча тёсовская, на тёсовской земле взятая, и делить её не ему.

Мокей, едва повесив косулю, уходит, не попрощавшись. Бажен садится на край лавки и вытягивает ноги. Дарин опускается на землю у столба, прислоняется к нему спиной, и через минуту у него закрываются глаза.

Я достаю из-за пазухи два камня, найденные по дороге, и кладу их на стол между Гораном и Завидом. Они мелкие, тёмные и на дощатом столе выглядят горстью угольков.

— Это из лесу, — говорю. — Земля ваша, а ходили вместе. Делите сами.

Завид смотрит на камни, потом на Горана. Горан смотрит на Завида. Потом Завид пододвигает один камень к себе, а второй толкает пальцем к Горану, и Горан накрывает его ладонью.

— По-соседски, — говорит Завид.

— По-соседски, — соглашается Горан.

Млава ставит на стол хлеб, кувшин с квасом и миску с варёной репой. Я жду, пока Завид отопьёт, и только тогда говорю то, ради чего мы сегодня ходили.

— Камень мы сегодня очистили, дальний, тот, что у Бажена на карте с чертой. Он теперь в работе. Только одного мало. Чтобы лесопилка пилила с утра до ночи, как при твоём отце, надо все дальние очистить, сколько их у вас в лесу стоит.

— Ты и в тот раз так говорил, — отвечает Завид.

— И в тот раз так было, — говорю. — Только тогда я не знал, где они и сколько их. А теперь знаю. Бажен их на карте пометил, а один уже стоит чистый.

Завид разворачивает на столе кожаную карту, придавливает угол кружкой и долго смотрит на крестики. Бажен наклоняется через его плечо и пальцем показывает: этот за оврагом, этот за ручьём, этот совсем далеко, туда за один день не обернёшься.

Горан молчит, пока они считают, потом говорит, обращаясь к Завиду, но глядя на карту:

— Мы с Яркой давно про то толкуем. Коли камни эти, что поближе, очистить, так в лес не одни охотники ходить смогут. Бабы с корзинами пойдут, ребятня, за грибами, за брусникой, а там и дрова брать подальше, не всё ж у околицы рубить. У вас тут бор, грибов вон сколько. А у нас то же самое. Только успеть бы до холодов хоть что-то.

Завид кивает медленно, не отрывая глаз от карты. Потом поднимает голову и долго смотрит на Бажена.

— Двое вас всего, — говорит он. — Двое на весь лес.

Радим всё это время стоит у столба, там же, где стоял вчера. Тут он отходит от столба и делает шаг к столу.

— Батя, — говорит он. — Я тоже хочу в лес ходить. Далеко, как Бажен. Камни эти чистить, зверя брать. Не на вырубку, а туда.

Завид смотрит на сына так, будто впервые его разглядел, и ничего не отвечает. Бажен усмехается в бороду, но тоже молчит.

Лес Радима дальше опушки не пустит, это я видел сегодня на Дарине, а Радим, судя по всему, не крепче. Горан сказал ему то же самое ещё летом, в Печищах. Но в пещере, в длинном списке, который система вывела мне в тот день, когда подстанция вышла из аварии, была строка «распределение рабочих ролей». Грачу когда-то роль охотника пещера дала сама, наугад, как давала всем. А Кире роль «медик» я продавил через стол сам, в ту ночь, когда рассыпалась старая ёмкость. Значит, роль можно не ждать от пещеры, а просить. Только что из этого выйдет у Радима и чего это будет стоить, я не знаю.

Горан поднимает глаза на Радима и смотрит на него дольше, чем на любого из нас за весь вечер. Потом отводит глаза и отламывает себе хлеба.

* * *

Расходимся, когда совсем темнеет. Горан остаётся у Завида, Дарина мы со Жданом уводим к избе почти под руки, он засыпает на ходу. Купава ещё раньше ушла в дом и закрыла за собой дверь.

У калитки нашей избы я слышу за спиной стук палки по утоптанной земле. Завид идёт за нами один, медленно, и останавливается у плетня, переводя дух. Я отправляю Ждана с Дарином внутрь и возвращаюсь к нему.

Завид достаёт из-за пазухи мешочек из холстины, затянутый шнурком, маленький, с кулак. Держит его на ладони и не протягивает. Пальцы у него то сжимаются на мешочке, то разжимаются.

— Это ей отдай, — говорит он наконец. — Дочке.

Он протягивает мешочек, и я беру. По весу и по тому, как камешки перекатываются под холстиной, их там штук десять, мелких. Горан вчера у ручья считал свои семь так, будто от них зависит вся зима.

— Ты пригляди за ней, Ярек, — говорит Завид. — Чтоб не была девка одна в чужой деревне без пригляду, чтоб никто её там не обидел. А коли люб ей кто будет, так вот ей и приданое, на дом хватит. — Он замолкает и смотрит мимо меня, на тёмную улицу. — А там время пройдёт, чай, и забудется лишнее.

Он молчит ещё, потом спрашивает тише:

— Как она там, дочка-то?

— Живёт у меня в доме, с Кирой, — говорю. — Кире помогает. Кира говорит, руки у неё хорошие.

— Руки хорошие, — повторяет Завид.

Он стоит ещё немного, опираясь на палку обеими руками. Потом кивает, разворачивается и идёт обратно по улице, к своему дому, и я долго слышу, как стучит по земле его палка.

* * *

Утром у оврага Горан спускается к глыбе вместе со мной. Мужики уже подкатили первое бревно и ждут, Завид устраивается наверху у штабеля, который за два дня вырос вдвое. Горан смотрит на накат: с нашей стороны он осел, но дальше, к склонам, брёвна лежат так же, как лежали.

— Тебе на брёвна эти сколько дней надо? — спрашивает он.

— Дня три-четыре, — говорю. — Если по утрам пускать, как вчера.

Горан кивает, прикидывая что-то своё.

— Тогда вот что. Допилишь, и прокатимся к соседям, на Глухую Воду. Поглядим, что там