Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Полумесяц развалил его пополам, от плеча до бедра. Оксана появилась за спиной в ту же секунду. Я поймал ее кисть — ту же, правую, что держал в подвале, когда она проверяла мою руку — и в этот раз сжал по-настоящему. Кость хрустнула, нож упал на пол.

Она снова засмеялась: истерично, даже бешено. Я приставил к ее горлу Крушитель и надавил. Смех кончился.

Тимур, атаковавший вместе со всеми во время первого залпа, после этого не сделал ни единой попытки напасть.

— Если поклянешься, что не станешь меня выдавать, и убедишь, что тебя заставили, я тебя отпущу, — произнес я, вздыхая. Не хотелось убивать «сородича».

— Не могу, господин, — покачал он головой. — Как бы там ни было, именно эти люди нашли меня и спасли. И я буду верен им до конца.

— Ясно, — снова вздохнул я. — Было приятно познакомиться с тобой. Только с тобой.

— Взаимно, господин.

Через секунду его не стало.

Я постоял над ним, тяжело дыша. Бок горел, по бедру текло. Правая кисть чуть ныла в суставе, и я несколько раз сжал ее и разжал, пока не отпустило. Я прижег пламенем рану в подмышке, чтобы остановить кровь. Вирр вскоре передал, что тоже закончил. Чары справиться с Высшим Зверем никогда бы не смогли.

Огляделся, убедился, что все кончено, перешагнул через Руслана, толкнул дверь плечом и вошел.

Зал был вырублен в камне, а не во льду. Воздух в нем стоял сухой и теплый — градусов на двадцать теплее, чем в ходе. Свет шел от стен без ламп, ровный и белый, и на всем полу от него не было ни одной тени.

Огромным зал был по-настоящему. Шагов сто в длину, не меньше полусотни в ширину. Свод терялся где-то наверху — гораздо выше, чем уходил лед над дверью. В таком зале разместились бы все лари из ниш, сколько бы их ни было. Но стены были голые. На них не осталось ни полки, ни крюка, а на полу — ни следа, по которому можно было бы понять, что здесь что-то когда-то стояло.

Посередине, шагах в пятидесяти от двери, находилось то немногое, ради чего, очевидно, этот зал и заперли. Низкий стол, вырубленный из того же камня, и на нем три вещи. Ларец темного дерева с локоть длиной. Стопка листов под стеклянной крышкой. И черный гладкий камень с мою голову.

Я подошел и остановился перед столом. Кровь с левой ладони все еще несильно шла. Когда оперся этой ладонью о край стола, черный камень сразу ожил, засветившись изнутри. Сначала точкой в середине, потом всей своей массой, как разгорается лампа. Свет этот поднялся над столом и сложился в человека. Он стоял в полный рост, в двух шагах от меня.

Это был мужчина лет сорока пяти. Высокий, вероятно, лишь чуть ниже меня, с такими же плечами и такой же тяжелой шеей, в темной одежде без знаков.

Волосы у него были темные, стриженные коротко, с сединой на висках, лицо широкое. В этом лице я узнал свое. Целиком и сразу, еще до того, как успел разобрать его по чертам.

Он смотрел сквозь меня. Когда заговорил, голос пришел из камня на столе — низкий и спокойный, с теми же нотами, какие я сам слышал в своем голосе, когда говорил с чужими.

— Если ты это слышишь, значит, в тебе наша кровь и дверь приняла ее. Я не знаю, кто ты. Сын, дочь, внук, кто-то из младших ветвей, доживший до этого дня. Неважно. Ты дошел, а значит, род Ясеневых не кончился, что бы тебе ни говорили по дороге сюда.

Он помолчал. Образ при этом не двигался, только свет в камне чуть менялся, из-за чего сообщение то и дело прерывалось.

— Ты видишь пустой зал. Мы вывезли отсюда все, что могли, за те несколько дней, что у нас были. Оружие, книги, Камни, наследие рода. Но мы хотели, чтобы Практики, которые, скорее всего, останутся на этой планете, могли выжить. Если ты нашел ниши наверху пустыми, то не по нашей небрежности. Значит, кто-то пришел за этим раньше тебя. Пусть.

…

— Здесь, на столе, осталось то, что мы не стали вывозить именно в надежде на то, что кто-нибудь из нас найдет это место. Эликсир в ларце сделан под кровь главной ветви и ни под какую другую. Если ты не главной ветви, он тебя убьет, так что не трогай его. Если главной, он поможет с любым тупиком, с любым плато развития, на каком бы ты ни остановился, но не выше, чем на стадии Зерна. Хотя, если ты уже достиг Ростка в условиях гонений, что мы ожидаем от Империи… Что же, честь тебе и хвала. Оставь его, возможно, для своих детей.

…

— Также листы под крышкой расскажут, что делать с телом, когда Зерно уже есть. Это одна из фирменных техник нашего рода: не самая популярная, зато надежная и достаточно незаметная, что наверняка тебе будет важно. Но это долгое чтение, и в первый раз тебе, скорее всего, не хватит сил даже понять его. Возьми с собой.

…

— И еще одно. Ты, вероятно, знаешь к этому часу, что с нами сделали. Я не буду просить тебя простить, я и сам не простил. Но прошу тебя не мстить вслепую. Тот, кто начал это, недосягаем, а те, кто исполнял, в большинстве своем не стоят того, чтобы ты сжег на них свою жизнь. Я видел, во что месть превращает живущих ею, и не хочу, чтобы она сделала то же с тобой, кем бы ты ни был.

В этот раз тишина висела долго.

— Живи. И продолжи наш род. Мы с женой так и не успели выполнить эту… обязанность. Очень жаль. Надеюсь, хотя бы благодаря тебе Ясеневы будут продолжать жить.

Он замолчал, но теперь свет в камне не дрогнул: это не был новый кусочек основной записи. Потом он поднял голову.

— Дмитрий Владимирович Ясенев. Главная ветвь. Конец сообщения.

Образ застыл на месте и, кажется, пока моя ладонь касалась стола, не должен был пропасть.

Я стоял перед ним и не мог отвести глаз, хотя смотреть было тяжело. Горло пережало, руки, державшие недавно Крушитель, не знали, куда деться.

Он не знал меня. Когда запись была сделана, до моего рождения еще было лет тридцать, если не больше. Он говорил с тем, кто найдет, с любым из рода.