Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

Я несколько раз пытался высмотреть Горелова, но так и не смог определить, где он устроился после последней смены позиции. Это меня устраивало. Если я, зная примерно, куда он ушёл, не мог отыскать пулемётчика среди кустов, немцам тем более приходилось туго.

Солнце медленно опускалось.

Время тянулось отвратительно долго, хотя и понимал, что каждая лишняя спокойная минута идет в копилку нашего успеха.

Примерно через час после атаки из Клёнников перестали доноситься звуки работающих моторов. Они заглохли один за другим. Я отметил это и сначала насторожился, ожидая, что немцы придумали новый способ выбраться из деревни. Но ничего не произошло — за домами было тихо.

Я полежал ещё минут десять, прислушиваясь, затем окончательно решил, что немцы просто перестали впустую жечь горючее. Пока мост оставался непроезжим, смысла держать моторы заведёнными действительно не было. При желании они могли снова запустить машины за несколько минут.

Сам факт, что всё стихло, меня даже немного успокоил.

Значит, штаб пока никуда не делся.

Я повернул голову и посмотрел в сторону леса. После истории с обходной тройкой оставлять фланги без проверки не хотелось. Климчук и Дрозденко почти два часа находились «где–то там», и хотя там было спокойно, это ещё ничего не гарантировало. Немцы уже один раз сумели пройти достаточно глубоко, не попавшись на глаза ни Пете, ни Дрозденко.

Я посмотрел на Гаврилюка. Он поймал мой взгляд и вопросительно вздернул брови.

— Что, Володь?

— Пока ничего, — ответил я. — Какая–то подозрительная тишина. Именно поэтому хочу проверить фланги.

Гаврилюк прищурился.

— Думаешь, опять через лес полезут?

— Думаю, что если они уже один раз догадались так сделать, могут попробовать ещё. Петю и Дрозденко давно не видел. Сходи к обоим, посмотри, всё ли в порядке.

— А ты здесь один останешься?

— Горелов где–то рядом. Да и немцы сейчас не особенно торопятся, — пояснил я. — Начни с Климчука, потом найди Дрозденко и возвращайся. Только далеко не забирайся.

Гаврилюк кивнул и, уже собираясь отползти, уточнил:

— Если у них всё нормально, передать что–нибудь?

— Пусть остаются на местах. Никакой самодеятельности. Если немцы полезут через ручей, просто не пускать их дальше.

— Понял.

Гриша словно растворился между деревьями.

Я снова остался один.

Первые двадцать минут после его ухода ничего не менялось. Несколько раз возле «Праги» мелькали люди, но никто не пытался двигаться к мосту. Из Клёнников не доносилось ни гула моторов, ни криков. Иногда ветер приносил какие–то неразборчивые голоса, но с такого расстояния определить, что именно говорят, было невозможно.

Я смотрел на дорогу и постепенно начинал злиться от бездействия.

Самое неприятное в засаде — невозможность заставить события развиваться быстрее. Можно сколько угодно мысленно торопить противника, но если он решил два часа лежать в канаве, придётся лежать два часа напротив неё.

Ноги затекли окончательно.

Я осторожно перевернулся на бок, снял сапоги, растёр лодыжки и снова устроился на животе. Автомат лежал передо мной. Я проверил его уже столько раз, что мог бы на ощупь определить каждую царапину на металле.

Гаврилюк вернулся, когда солнце заметно приблизилось к верхушкам далёких деревьев.

Я услышал его раньше, чем увидел. Лёгкий шорох сбоку, затем между стволами показалась знакомая фигура. Гриша подобрался ко мне и сразу опустился на землю.

— Всё нормально, — сообщил он, тяжело выдыхая. — Петя на месте. Дрозденко тоже. Оба целы.

— Немцев видели?

— Никого. Климчук говорит, возле его участка вообще тихо. Дрозденко пару раз слышал шорох на той стороне, но людей не заметил. Может, птица какая–то или зверь.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, пока обходов больше нет.

— Похоже на то.

Гаврилюк осторожно выглянул из–за дерева.

— А здесь?

— То же самое. Тишина.

— Может, уже передумали уезжать?

— Вряд ли. Они же понимают, что это ловушка. Через мост не проехать.

Гриша усмехнулся.

— Могли бы пешком уйти. Мы бы им даже мешать не стали.

— Я бы в таком положении так и поступил, только предварительно уничтожил бы технику. Люди всяко важнее какого–нибудь «Функвагена», — задумчиво сказал я. — Но у немцев могут быть другие приоритеты.

— Ага, лишний раз не обдристаться.

Я слегка улыбнулся, но развивать «фекальную тему» не стал. Гаврилюк тоже перестал шутить и некоторое время наблюдал за дорогой. Затем указал подбородком на «Прагу».

— Там кто–то появился.

Я посмотрел.

Сначала ничего необычного не заметил. За грузовиком и раньше прятались несколько немцев. Потом возле заднего борта показался человек в пилотке, быстро перебежал к обочине и присел. Следом за ним появился второй. Через пару минут третий.

Я нахмурился.

— Началось что–то.

Немцы подходили со стороны Клёнников небольшими группами. Трое появились почти одновременно, потом ещё двое. Каждый старался как можно быстрее добраться до «Праги» и укрыться за кузовом.

Я начал считать.

Пять.

Семь.

Девять.

Двенадцать.

После этого движение со стороны деревни прекратилось.

— Дюжина, — тихо произнёс Гаврилюк.

Я всмотрелся внимательнее. Что–то в этой группе сразу казалось неправильным — отсутствие касок. Все они были в пилотках.

Ещё одна странность обнаружилась почти сразу.

— Гриша, ты видел их оружие? — спросил я.

Гаврилюк прикрыл глаза, вспоминая их появление минуту назад.

— Винтовки были не у всех.

— Сколько насчитал?

Он немного помедлил, не открывая глаз.

— Пять… нет, шесть.

— Я тоже насчитал лишь шесть. У остальных были пистолеты.

Это выглядело настолько необычно для группы, которая собирались штурмовать переправу под огнем пулемёта, что сомнения начали исчезать.

— Похоже, наша арифметика сработала, — усмехнулся я.

— В смысле? — Гаврилюк открыл глаза и удивленно посмотрел на меня.

— Охрана штаба закончилась.

— Думаешь, штабники? — Гаврилюк попытался повнимательней рассмотреть солдат, укрывшихся за «Прагой».

— А кто ещё? Без касок, половина с пистолетами. Водители, связисты, писари. Все, кто остался.

Я мысленно вернулся к цифрам, которые мы уже обсуждали. Из первоначальных восемнадцати штабных и обслуживающих лиц трое уже выбыли. Келлер погиб. Полковой адъютант был убит при захвате «Кюбельвагена». Водитель той же машины тоже остался лежать возле дороги. Остаток — пятнадцать. А сейчас за небольшим грузовиком прятались двенадцать человек.

— Почти всех выгнали, — уверенно сказал я. — Осталось трое. Наверняка офицеры. Заныкались в деревне, пустив на убой низшие чины.

— Начальство, стало быть, себе бережет, — ухмыльнулся Гаврилюк. — Особенно когда командовать уже почти некем.

— Все равно им никуда не деться! — ответил я.

Штабники возле «Праги» заметно нервничали. Даже с расстояния это было видно по движениям. Они по очереди выглядывали из–за кузова и сразу прятались. Лица различить было трудно, но общее настроение читалось прекрасно. Никто не рвался вперёд. Фрицы жались к укрытию, постоянно косясь на мост, и на тела возле дороги. И их можно было понять — перед ними лежало наглядное доказательство