КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова

— Красавец! А! Всегда знал, что наш командир маладца! Но чтоб так? Красавец! — восхищённо протянул Гавря.

— Тебе сказано было молчать? — строго спросил его Архип.

— Да я чего? Я молчу!

— И я. Я тоже молчу! — Филька принялся споро раздеваться и в одном исподнем нырнул в ледяную воду. Вынырнул, шумно отфыркался и пробормотал, впрочем, его всё равно услышали: — Срочно надо охладиться! Прям вот остыть надо! Меня Анна ждёт! Да!

И вновь нырнул.

Казаки переглянулись. И вправду, Анна, жена Филиппа, была женщиной очень серьёзной. На полголовы его выше и вообще, прям из тех, что в горящую избу и коня это, того… И опять же двое дитёв… так что Филькино желание остыть было очень даже понятно.

— А то ж… Остыть… — пробормотал Тихон и следом за Филькой с бодрыми матюками прыгнул в ледяную воду.

Вскоре весь взвод волков-оборотней вместе с князем Багратион-Уральским с хохотом баламутили ледяную воду запруды.

НЕ САМЫЕ ЛЁГКИЕ БЕСЕДЫ

Нижняя Австрия, Клостервальд, мельница Мюллеров

1 февраля 1948 года, утро раннее

Аркадий

Утром я проснулся с мыслью: ежели вокруг одни италийцы, а у цивилизаторской коалиции такие внутренние тёрки начались, то машины надо перекрасить. И знаки отличия италийские нарисовать. С этими мыслями после моциона пошёл к Севастьянову. Вот как хочет, пусть краску рожает… Хотя, зная старика — если надо, он чёрта лысого найдёт.

По пути был остановлен старшим своей охраны. Вежливо проявившись метрах в пяти справа, капитан вопросительно наклонил голову, я кивнул. Недобрых чувств я к ним не испытывал, так что теперь — козью морду строить?

— Аркадий Ильич, вот, возьмите, — он протянул мне небольшой кулон с красненьким непрозрачным камнем. — Это артефакт, который позволит вам отслеживать вашу охрану. У каждого из нас есть такой же. Попробуйте. Наденьте.

Он ушёл в невидимость. А я нацепил амулет. И увидел его! Такого, знаете, полупрозрачного. Но видимого. Интересно, это только на мою охрану действует? Допустим, присутствие Николая я могу просто почувствовать. Хотару — уже далеко не всегда. Только нюхом звериным, да и то…

Огляделся. Таки нет. Успел заметить ещё три полупрозрачных силуэта. И больше никого.

— А жаль…

— Простите? — слегка нахмурился капитан.

— Жаль, говорю, что остальных не видать. Или вам сотоварищей, пасущих Кирилла Иваныча, не так жалко, как себя? Не подумали, что я и их могу площадными заклинаниями накрыть? Ну — теми, отнимающими жизнь?

Капитан слегка завис, обескуражен моими заявлениями.

— А про остальных участников отряда вы не подумали? Ладно, допустим, от заклинаний, которые казаки способны сгенерировать, и от их оружия у вас щиты есть. А от удара Кирилла? От огня Дашкова, от Георгия, Хотару, Енрикетты, Марфы?.. Я понимаю, вы привыкли в мирной жизни свои объекты пасти и угрозы снимать на подходе. Но мы, извините, на войне. Как вы себе представляете боевые действия в критической ситуации? Вы понимаете, что неопределённое количество невидимых союзников дестабилизирует слаженную работу магов? Да у них после первого же случая попадания любого из ваших сотрудников под дружеский огонь нервы будут в хлам истрёпаны! Я как командир подобного развития событий допустить категорически не могу. Поэтому у вас есть два дня, чтобы решить сей вопрос. Либо вы меняете способ нашего с вами взаимодействия, либо я всех вас вычисляю и изолирую тем способом, который мне доступен. Свободны!

Я развернулся и пошёл дальше, не глядя на капитана. Его головная боль, пусть решает. Не сможет — всех в Мюллеровском подвале запру!

Что-то раздухарились мы, честное слово.

Ну а чего они? Думают, в бирюльки мы тут играем, что ли?

В этаком взвинченном состоянии я явился в вотчину Севастьяныча. Тот сидел, нахохлившись (не иначе, кто-нибудь что-нибудь уже с утра сверх нормы выпросил). И, стоило ему услышать про покраску, сразу забухтел:

— Для чего такие траты, ваш-сиятельство⁈ Баловство это, машину целиком перекрашивать! Номера частей замалюем да новые нарисуем сверху — типа, англский конфискат!

Вот же старый жук!

— Слушай-ка, Севастьян Севастьяныч, — попёр я встречным буром, — ты мне это дело брось! Ты чего это — из принципа, что ль, сопротивляешься⁈ Может, ты казакам и форму италийскую не дашь, а так — на англской метки поверх старых переставишь⁈

— Да я ж…

— Ты ж! В военное время целый боевой протоиерей около тебя с протянутой рукой стоит! Так?

Севастьяныч даже растерялся:

— Так… ваше высокопреподобие…

— Ты не такай, а краску мне найди! Чтоб никто к нам на дорогах не приставал!

Он покряхтел.

— Да есть краска… Немного! Боюсь, на все не хватит.

Вот же куркуль!

— На сколько хватит, столько и покрасить! А то развели демагогию, понимаешь…

Нахмурился начальственно и завтракать пошёл. Благо с мельницы уже тянуло завлекательными запахами. У кого-то сегодня будет перловка с овощами и мясом! И этот кто-то — я!

А зайдя в главную залу через коридор, был остановлен Дмитриевым. Есаул мялся как мальчишка, что было явлением совершенно для него нетипичным. Я аж встревожился.

— Что случилось, Олег Викторович?

— Аркадий Ильич, прошу вашей помощи. Дело весьма деликатное. И я, право… — начал он. Что с нашим бравым есаулом происходит?

— Господи, вы меня пугаете! — я потянул его в сторонку. — Что случилось, чем помочь-то?

— Вы нужны для разговора с госпожой баронессой! — выпалил Дмитриев.

Вот тут я не понял… Он что — подкатить к ней решил?

Так-то женатый дядька!

Но реальность оказалась прозаичнее и хитрее одновременно.

...

Мы сидели на втором этаже в комнатке баронессы, в которую она заселилась после того, как большинство казаков съехали со второго этажа в блиндажи (под видом того, что свободнее, вольготнее, да и теплее, как это ни удивительно). А Марфуша и Енрикетта, пообвыкшиеся к постоянному пребыванию на свету, переехали из подвального этажа сюда, «в комнаты с окошками».

В комнате у Енрикетты было даже уютно — кружевные занавески на окне, широкая кровать с лоскутным покрывалом, венские стулья, круглый столик, на котором сейчас стояла одинокая… вазочка? Нет, скорее, мензурка из лабораторного хозяйства покойного герра Мюллера. А в мензурке — осыпанная нежными белыми цветами веточка яблони.

Сидели мы вокруг этого столика вчетвером — я, Олег Викторович, старший волк-пластун