Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
— Тащ командир! — из люка высунулась голова Пашки Гордова. — Слишком сильно качает! Электролит расплескивается!
Плохо дело. Баки с электролитом стоят в аккумуляторных ямах, и вроде бы там все надежно закреплено, но если прям льет — значит, мотает нас действительно сильно. Во-первых, сами аккумуляторные батареи от этого страдают, работа их ухудшается, во-вторых, люди могут пострадать от химических ожогов, а в-третьих, и вот это самое хреновое — существует опасность пожара и даже взрыва.
— Уменьшить ход! — все это пронеслось у меня в голове за доли секунды, и я тут же прокричал инженеру в ответ. — Средний вперед!
Вскоре «Малютка» замедлилась, и качка уменьшилась. Вот только и ощущение того, будто мы стоим, еще больше усилилось. Такими темпами мы еще один рекорд автономности установим. Но здесь лучше перебдеть — и народу на борту много, и без преувеличения ценный груз везем. А шторм все равно рано или поздно закончится.
— Товарищ командир! — в люке опять показался Гордов. — Переверзева снова мутит! Про немцев вообще молчу!
— Да и пусть хоть тридцать три раза уделаются, как по мне! — нахмурившись, прокричал Никитин и посмотрел на меня. — Верно я говорю, товарищ командир?
Вот интересный человек Мишка! С одной стороны, добряк с чистыми глазами, о мальчишках голодных заботится, кота приютил на «Аэгне», а с другой — умеет быть безжалостным к врагу даже в таких, казалось бы, мелочах. Вспомнился сразу мне мультик из прошлой жизни. Дядюшка Мокус, можно я кинусь в них грязью? Что ты, Бамбино, пусть это плохие люди, но у них наверняка есть дети… Да, о чужих детях эти немцы явно не думали, когда пришли к нам, однако я не раз говорил и продолжу говорить: мы — не они.
— Никитин, вы кандидат в партию? — перефразировал я еще одну известную ленту из своей прежней жизни. — Это же не наш метод!
Мишка сконфузился, а Рывчин одобрительно улыбнулся.
— А вообще, немцы немцами, но у нас на борту еще наши люди! — добавил я. — И потом, товарищ боцман, пахнут все одинаково! Зачем ухудшать!
Подумал, принял решение: надо погружаться! И Переверзева жалко, и другим тоже может схудиться, чрезмерно сильная качка и на опытных моряков действует иной раз. Да даже без ухудшения самочувствия люди все равно работают на пределе, надо дать им возможность повахтенно отдохнуть. А еще я все же не просто так вспомнил про запах — как-никак, мы в замкнутом пространстве, и никуда ты от этого не денешься.
Вот и первое, на что я обратил внимание, когда последним спустился с ходового мостика и задраил люки, это как раз был запах. Кислый, шибающий в нос и практически невыветриваемый, ведь мы шли на поверхности с вентиляций, а мало что изменилось.
— Приготовиться к погружению!
Видно было, что народ в центральном держался, однако уже под крышечку. Надо сделать пусть небольшую, но паузу. Раздумывая над всем этим, я с удивлением отметил, что самого меня сильная качка вообще не трогает. Видимо, от Беззубикова мне достался своего рода иммунитет к морской болезни. Раньше не замечал, потому что в шторма попадали мы не в такие сильные.
— Где Переверзев? — уточнил я, когда мы опустились на глубину, и «Малютку» перестало раскачивать.
— У вас, товарищ командир, — отозвался Мосяев. — Лежит весь зеленый, пятнами исходит.
— Ясно, — кивнул я. — Ну, пусть лежит человек.
Сверили с Веремеенко наше местонахождение, уточнили курс. После этого я распределил очередность, кто остается, а кто идет хоть немного поспать. Все-таки мне нужны здоровые люди, а не измотанные болтанкой. Скоро мы подойдем к Гогланду и будем форсировать минное заграждение, и там нам потребуются все резервы.
Отстояв свою вахту, я сдал пост выспавшемуся и немного приободрившемуся Веремеенко, ушел в матросский кубрик и лег на свободную койку. Запах буравил ноздри, но я, как всегда в таких случаях, начал дышать ртом и вскоре уснул.
* * *
К утру шторм успокоился, и волнение стало терпимым. Пользуясь остатками ноябрьских сумерек, мы всплыли, чтобы проветрить отсеки, пополнить запасы воздуха высокого давления и дозарядить аккумуляторную батарею.
— Доброе утро, Алексей Геннадьевич! — я поприветствовал хмурого, но при этом, стоит отметить, собранного разведчика.
— Доброе! — кивнул он.
— Я сейчас пойду наверх, предлагаю присоединиться, — продолжил я. — После такого шторма следует продышаться.
— С удовольствием, — непривычно по-человечески ответил разведчик.
Вместе с нами на ходовой мостик поднялись Илья Аронович и Вася Веремеенко. Тучи на небе постепенно расходились, так что новый день обещал компенсировать все вчерашние страдания. Вот только по-настоящему насладиться хорошей погодой мы, понятное дело, не сможем.
— Спасибо, Иван Иванович, — спустя какое-то время сказал Переверзев, заметно посвежевший от нахождения на поверхности. — Мне сказали, что ночью вы погрузились для уменьшения качки.
— В этом нет ничего особенного, — я пожал плечами. — И я сделал это не ради вас, а ради своих людей. Нельзя допустить снижения боеготовности.
— Понимаю, — кивнул Переверзев. — И все равно я вам благодарен. А когда вернемся…
— Все вздохнут с облегчением, — пошутил я.
— Перископ! — вдруг воскликнул Рывчин.
Я вскинул бинокль и вскоре нашел взглядом пенный бурун. Черт! Чужая подлодка уходила с нашего курса и погружалась, чтобы явно выйти на боевой курс. Как мы им всем внезапно понадобились, мать их за ногу!.. Кто это? Немцы? Финны? Плевать, сейчас меньше всего нам нужна подобная встреча.
— Маневр уклонения! Право руля! Приготовиться к погружению!
Подставив неизвестному противнику корму, чтобы сбить ему нормальный прицел и уйти с линии огня, не подставляясь бортом, мы принялись уходить на глубину. С мостика нас будто сдуло, люки я задраил уже на автомате, и лодка, дрожа корпусом, начала ввинчиваться в воду.
— Уходим на 10 метров! Акустику слушать горизонт!
«Малютка» погружалась, и мы еще даже не успели дойти до выбранной глубины, как Борисов доложил о шуме винтов сверху. Мелькнула мысль: тральщик? Но откуда ему вдруг взяться, когда перед погружением мы заметили только подлодку? А потом меня осенило, и когда акустик доложил весь расклад, мы оба пришли к единому выводу.
— Торпеда, — понял я, и Борисов закивал, над центральным пронесся гомон и свист.
— По нам? — уточнил Переверзев.
— Так точно, — ответил я. — Интересно, кто же у них такой меткий. Успел ведь сманеврировать,