Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

— Фёдоров! — прокричал я. — Лебединский! Приготовить орудие!

— Орудие готово!

Снова что-то засверкало, вверх по кривой траектории взлетела красная сигнальная ракета. Плохо дело. Потом еще что-то сверкнуло, и вторая ракета ушла по дуге по-над крышами рыбацких домов.

— Все равно заметили!.. — проговорил я сам для себя, но и Рывчин, и Веремеенко тоже воскликнули что-то подобное. — Успели поднять тревогу!

Я до боли в глазах вглядывался через окуляры бинокля в берег, и вот между посеревших от непогоды домов показалась группа людей, передвигавшихся рваными перебежками. Двое остановились и, развернувшись, открыли огонь в дождливую темноту. Судя по всему, выстрелы достигли цели, потому что разведчики принялись догонять тех, кто уже почти добежал до кромки воды, где ждали два Васи, не дававшие шлюпкам убежать в море.

— Раз… два… — я принялся считать бегущих к спасительным лодкам, с замиранием сердца надеясь, что никто не остался там, среди врагов. — Четыре… Пять… Десять!

Число меня удивило. Семеро наших и трое в довесок. Все-таки Переверзев набрал троих пленных? Получается, моя «Малютка» потащит двадцать семь человек. Немало! Но ничего, справимся.

Сейчас только, когда бегущие рассредоточились, стало заметно, что двое несут угловатый то ли рюкзак, то ли ящик. Закинули его в шлюпку, запрыгнули сами. Затем остальные — ну же! Давайте!

Обе шлюпки перевалились через набегающую волну и направились в нашу сторону. Недостаточно быстро — волны мешали, хоть с ними и боролись опытные моряки. И все-таки парни плыли, таща с собой пленных и, хочется верить, тот самый ценный груз.

— Давай, давай, давай! — говорил я.

— Ну же! — вторил мне Рывчин, а может, и Веремеенко, а скорее всего, они оба.

Из мрака между парой домов вынырнула неказистая длинная машина на полугусеничном ходу. «Ганомаг», немецкий открытый бронетранспортер. Это не амфибия, так что можно не бояться преследования, но вот открыть стрельбу парням вслед подоспевшие фрицы точно могут.

— Носовое орудие к бою! — крикнул я, и комендоры принялись разворачивать пушку. — По вражеской машине с упреждением! Огонь!

Из «Ганомага» уже посыпались немцы, на ходу вскидывая винтовки и «Шмайссеры», некоторые уже начали стрелять. И тут же по берегу, взрывая песок и гальку, всколыхнулись грязные фонтанчики. Одного или двух фашистов скосило, может, и больше, но скорее всего, они просто залегли. Заискрились вспышки вражеских выстрелов, носовая пушка «Малютки» продолжила рыть берег, и, судя по реакции разбегающихся фрицев, несколько снарядов попали совсем рядом с «Ганомагом». Потом там что-то коротко вспыхнуло, и вверх потянулся столб черного дыма. Да, в жизни это не так эффектно, как показывают в кино.

— Давайте, хлопцы! — орал Веремеенко, и тут я заметил, что одна из шлюпок на глазах деформируется.

— Корнилецкий! — зычно гаркнул я. — Егоров!

Но парни уже спускали на воду резервную шлюпку. Раз — и они уже прыгнули, тут же взявшись за весла. Тонущая шлюпка начала складываться, Паль с Кяро, все еще в немецкой форме, протягивали, сами уходя под воду, прорезиненный непромокаемый кофр — тот самый. На второй шлюпке его приняли сразу Мосяев и Переверзев с Фроловым, в какой-то момент кофр соскочил и…

— Твою мать! — вырвалось у меня, но добыча благополучно скатилась в шлюпку.

Пронесло!

Тем временем несколько человек оказались в воде, они держались за фалини, чтобы не отнесло. По палубе «Малютки», держа равновесие, перемещались Борисов, Сухарев и Лейченков, бросая спасательные лини, за которые тут же хватались люди за бортом.

Фёдоров с Лебединским старались вести прицельный огонь, Рывчин полоснул по берегу очередью из пулемета, ходовой мостик при этом усыпало гильзами.

— Быстрей, быстрей! — подгонял я. — Внутрь! В первую очередь тех, кто упал за борт!

Погрузка проходила одновременно и в суматохе, и достаточно слаженно. Все понимали, что действовать нужно четко и сообща, вот только залегшие на берегу немцы продолжали стрельбу, и надеяться можно было только на расстояние, качку и дождь.

— Этот раненый! — отрывисто крикнул Переверзев, указывая на мокрого с головы до ног долговязого парня с оттопыренными ушами и в форме Вермахта.

Немец тихо подвывал и баюкал правое плечо, на мундире в этом месте расплывалось кроваво-грязное пятно.

— Приготовиться к погружению! — предупредил я, радуясь быстроте действий и в то же время опасаясь нового подкрепления немцам.

На центральном стало тесно, почти как в маршрутке, что бегали по Питеру в моей прошлой жизни. Люди, экипировка, трофей — всё и все на месте. Беспрерывно работала трюмная помпа, звук которой теперь был хорошо слышен. Мы ушли под воду и разворот произвели уже на глубине. Раненому немцу оказывали помощь, второй сидел, нахохлившись и глядя на всех нас взглядом брезгливого аристократа, которому довелось оказаться в забегаловке для черни. И был еще третий пассажир, одетый в гражданскую форму. Смотрел он не как поджавший губы немецкий офицер и не как перепуганный лопоухий парнишка. Нет, этот вглядывался в каждого из нас со странной смесью испуга и затаенной надежды.

— Это кто? — я кивнул на гражданского.

— Местный, зовут Виллем Рауд, — ответил Кяро. — Эстонец, рыбак. Один из подпольщиков, через кого все узнали. Ждал Красную Армию и дождался.

— Это еще надо проверить, — жестко сказал Переверзев. — Когда смерть перед тобой, и черта лысого будешь спасителем называть, и сам кем угодно представишься.

— Проверим, — кивнул Рывчин. — Обязательно.

— Что же он с оружием в руках немцев не встретил, когда те Эстонию брали? — капитан-разведчик смотрел на местного с неприкрытой неприязнью. — Млеко-яйки, небось, давал? Фишерман, мать его…

— Не у всех сразу воли хватает, — заметил я.

— Как у вас в том году? — сверкнул глазами Переверзев.

Разговоры затихли, от членов команды и водолазов доносились лишь короткие едва слышные фразы.

— Алексей Геннадьевич, — ледяным тоном произнес Рывчин.

— А разве не так? — Переверзев смотрел мне прямо в глаза, я не стал отводить взгляд, даже перестал мигать.

— Все так, Алексей Геннадьевич, — ровным голосом сказал я, и разведчик вдруг, наоборот, заморгал. — Вы правильно заметили, в том году. А сейчас уже 42-й на исходе, и каждый на Балтике вам подтвердит, что Беззубиков от врага не бегает, а наоборот, его ищет. И топит. Потому, товарищ разведчик, условимся, что вы все это сказали на эмоциях после эвакуации. И потрудитесь на моей лодке впредь соблюдать принятые на ней правила. Вы здесь в гостях.

Переверзев побагровел, побелел, затем позеленел, но ничего не ответил. Присел у непромокаемого кофра и принялся остервенело его расстегивать. Мосяев решительным движением отодвинул его и быстро открыл хитрые застежки.

— О вашем поведении, товарищ капитан, — все тем же тоном, от которого морозило в спине, произнес Рывчин, — будет доложено вашему непосредственному командиру… Ух ты!

Водолаз Коля