КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова

— Не нужно ударов. Прошу простить, ваше сиятельство, я понял допущенную ошибку. Нам нужно было доложиться лично вам и поставить в известность…

— Именно! И впредь я требую, чтобы ваши действия были согласованы со мной. Я должен быть уверен, что случайно не убью своих.

— Я… — капитан нахмурился и кивнул, — по возвращении на базу мы изыщем возможность артефактного корректирования ситуации.

— Извольте. А теперь я прошу вас удалиться и следовать позади, на расстоянии не менее пятидесяти метров. Исполнять!

Тут капитан мог бы поспорить о том, что подчинёт он не мне, а, скорее всего, непосредственно генерал-лейтенанту Витгенштейну. Но не стал. Вот и молодец. Этот, в отличие от Иванова, умудрён опытом.

Четвёрка растворилась в воздухе, и ощущение их присутствия (которое можно было поймать, если точно знаешь, где находились объекты перед уходом в тень) отдалилось.

— А ты?.. — с горечью сказал я Коле. — Ты ведь не растаял и не развеялся потому лишь, что я тебя энергией питаю. Мог бы предупредить?

Призрак тяжко вздохнул:

— Не подумавши, понимаешь…

— «Не подумавши»… Эх вы! Идите с глаз моих. Видеть вас не могу.

* * *

Наши закончили погрузку павших казаков, вместе с которыми домой летела и молодая магичка.

Я всё-таки призвал к себе капитана моей охраны и истребовал от него отчёта о том, как погибла эта девочка. Когда главная демоница визжала и разбрасывалась заклинаниями — мол, как все ей надоели — и во второй раз меня шарахнула, я думал, это Хотару меня с линии заклятья сбила и удар на себя приняла, а оказалось — она вот. Поэтому и через всё тело пропахала девчонку кровавая страшная полоса. Там места живого, считай, не осталось, будто трактором огромным переехало. Чудом лицо уцелело. В гробу будет красивая лежать…

Эх…

Италийцы и англы похоронили своих мёртвых прямо тут, на взгорке над пустошью. Поставили крест и большой камень над братской могилой, на котором один из послушников, которому был подвластен камень, вывел: «Здесь лежат герои, положившие жизнь свою ради спасения человечества». И даты.

Однако, раненых всех погрузили на русский дирижабль. Иванов куксился (как же, представители воюющих в Российской империей держав!), но под совокупным напором меня и Кирилла сдался. Проводили мы и Марию с Татьяной. А вот парни остались. Все четверо, мушкетёры хреновы. Больше всего Иванова волновал, конечно, Кирилл, но именно он-то и сильнее всех в позу встал. Мол, не хотите по-хорошему, буду воевать по-плохому.

Поняв, что возвращаться придётся-таки без великого князя, капитан Иванов сделался тревожен, всё оглядывался и многократно спрашивал меня:

— Ваше сиятельство… э-э-э… то есть, ваше высокопреподобие! Вы можете мне гарантировать безопасность его высочества?

Я всё отмахивался. И так тут справиться с дурным настроением не могу. Из последних сил борюсь, а оно всё никак отступать не желает, а тут этот ещё, пристал как банный лист…

Однако ж, когда Машу с Таней на борт провожал, постарался мину полюбезнее состряпать — не виноваты ж девчонки в том, что на душе у меня кошки скребут. А тут снова этот:

— Ваше высокопреподобие!!! Не погубите! Снимут ведь голову с меня, коли я заявлю, что без гарантий его высочество в зоне боевых действий оставил!

Я с трудом подавил желание закатить глаза… точнее единственный оставшийся глаз, и спросил сестру:

— Машенька, можем мы дать гарантии, что Кирилл Иванович из этой затеи выберется цел и невредим?

Маша ресницами испуганно захлопала — она на такие длительные периоды и не предсказывает никогда, и вообще у неё больше по наитию, чем по заказу — и неуверенно сказала?

— М-можем?

— Вот видите! — хлопнул я по плечу Иванова, так что он слегка присел. — Можем! Так что начальству своему так и доложитесь: нудел, мол, покуда они-таки не смогли!

Капитан Иванов заморгал, но что-то, видимо, в лице одноглазого седого протоиерея было такое, что безопасник более не решился расспрашивать о подробностях и прошествовал на борт, любезно раскланявшись с девчонками — дескать, только после вас, дамы. Боялся, поди, что и эти сбегут.

ВОТ ЭТО НОВОСТИ!

Я ехал в кабине на правом сиденье первого бронегрузовика и злился. Совершенно иррациональное чувство, если вдуматься.

Ну — не сказали Коля с Хотару мне про охрану. А с казали б — что изменилось бы? Неужто не бросилась бы под заклинание, прикрывая меня, неведомая мне магиня, исполняя свой воинский долг?

Да и охрана прочая… Если я начну ногами топать и гнать их от себя — послушают разве? Да щас!

Больно мне, что девчонка молодая погибла. И гложет, и жжёт под сердцем.

Так не одна ведь она. Вон, четырнадцать тел летит сейчас домой. Что теперь? Судьба наша служивая такая. Как Дмитриев сказал? Приемлемые потери для такого боя.

А я всё психую.

А будь на её месте мужеского полу боец — легче было бы?

Я прислушался к себе и признал, что и впрямь было бы легче. Нормальней, что ли. Странно, но за то, что прикрыла меня девочка молодая, было особенно горько. И не мог я успокоиться. И злился — и на себя, и на тайны охраны дурацкие, и на того, кто придумал для прикрытия девчонок отбирать…

Поэтому, появление на дороге италийского поста я воспринял даже с огромным удовольствием. Злые вражины? Да ещё и с двумя пушечными броневиками? Отлично! На повелительный жест остановиться, что выдал молодой и резкий италийский капрал, я коротко приказал водителю-казаку:

— Тормози! — На его вопросительный взгляд буркнул: — Не вздумайте лезть! И по рации остальным продублируй!

Выскочил на обочину.

— Чего это Ильич? — тихо спросили в кузове. Однако ж медвежьим-то ухом слыхать.

— Да вишь, гневается…

— А-а-а, бывает. Тоже иногда надо. А то он всё спокойный до чрезмерности.

— Праильно! Чтоб не расслаблялись! А то ишь, моду взяли!

С-с-сахар! Какие все понимающие!

Так что капралу у шлагбаума достался я в состоянии совершенно злом и сосредоточенном. И навис я над ним со всем удовольствием:

— По какому праву была остановлена колонна? — давить — так сразу!

Обычно чёрная англская форма действовала на союзников практически завораживающе, но сегодня италийцы зыркали на меня неприязненно.

Чего это?

Да вот не пойму…

Однако моё недоумение разрешилось тут же (вызвав, впрочем, недоумение ещё более сильное). Капрал гордо вздёрнул подбородок и возвестил:

— Согласно Уведомлению о денонсации коалиционного договора,