Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

— Такого я не встречал, — сказал Фома. Он висел рядом, и ливень шел сквозь него. — Но встречал поменьше. Был один, в океане, кормился от течения. Его не били, Александр, его вывели на мелководье и дождались, когда он потеряет свою силу. Там еще был человек, вечно простуженный, и я все гадал, как с таким насморком можно… Впрочем, неважно. Отрежь его от тучи, вот к чему я.

Я попробовал. Ушел под облака, на чистый воздух, и ждал его там на виду, с Крушителем на отлете. Он вышел за мной. Вот только и туча поползла следом всей толщей, и через десяток вдохов я снова был внутри нее.

— Тогда не давай ему пить, — сказал Фома очень тихо. — Ни глотка.

Это попробовал тоже. Он уходил вверх, я шел за ним, но почти всякий раз он успевал напиться, пока я одолевал подъем.

Однажды все-таки успел. Встал у самой пасти, когда молнии уже сходились к ней, и принял их на щит вместо него. Щита хватило на три разряда. Четвертая молния досталась доспеху, и больше я так не делал. А Фома ничего нового не предлагал.

И вот, я висел в туче на одной ступени и дышал через раз, потому что на полный вдох ребра не соглашались. А Змей ходил вокруг по широкому кругу, и жилы его то проступали в сером, то пропадали.

Сколько это тянулось, я не знал. Гроза вокруг за это время не ослабла ни на вдох.

Сначала отяжелел Крушитель. Шестьсот килограммов все-таки. Обожженная левая рука удерживала их с трудом. Во рту стоял вкус крови — от ребер или от прикушенного языка. Ожоги на шее лопались при каждом повороте головы.

Потом сузился свет. По краям стало темно, только посередине осталось пятно, и ориентироваться я теперь мог только на восприятие. Молнию, летевшую в меня, больше не видел, только ощущал. Я успевал о ней подумать, а отойти успевал уже не всегда.

Раз просто оступился. Ступень под ногой была, Корень ее держал, а нога на нее не встала. Обычно это было просто невозможно, но сейчас ситуация была далека от обычной. Вниз я пролетел метров сорок, прежде чем поймал следующую. Змей прошел надо мной и ударом хвоста сорвал наплечник и вывихнул плечо, которое я с ревом вправил телекинезом.

Про маяк вспоминал урывками. Гроза ушла оттуда вместе с нами, это я понял по зарницам, а большего мне и не требовалось.

Дух кончался. В Столпе его оставалось на несколько ударов. Рядом лежала вторая порция Единого, собранная из самого последнего. Пить грозу Змей со рваной перепонкой уходил вдвое дольше прежнего, и только поэтому ее вообще удалось собрать. Третьей не будет.

Эту порцию я берег на один верный удар. Но подходящего момента для того верного удара все не было.

Бить я не переставал. По голове, по целой перепонке. Один раз добрался до раны и влил в нее пламя, сколько успел, пока меня не смело хвостом. Каждый раз он вздрагивал, уходил в грозу, но вскоре возвращался без особых изменений. А у меня после каждого раза оставалось все меньше сил. Целую перепонку он теперь берег не хуже раненого бока и сам подставлял мне только рваную.

Я попробовал последнее, что пришло в голову. Поднялся над ним, пока он пил, и ударил в раскрытую пасть — взрывом, всем пламенем, какое еще мог собрать за раз. Пламя вошло в глотку вместе с молнией… Он проглотил и то, и другое.

После этого пил почти у меня на глазах, будто издевался. Поднимался на сотню метров, раскрывал пасть, и сквозь тучу я видел, как наливаются жилы. Достать его там уже не мог: сто метров вверх по воздуху стали для меня очень длинной дорогой.

Мысленно перебрал, что у меня есть. Крушитель брал его на ладонь. Пламя гасло на шкуре. Корень держал меня в воздухе — тут от него больше ничего и не требовалось, но и пользы было немного. Единого хватало на один удар, а одним ударом такого не убить.

Я… не знал. Правда не знал, как его убивать! Столько лет учился бить, вырос, оброс Чарами, и вот наконец дошел до твари, для которой у меня нет вообще ничего…

— Уходи вниз, — сказал Фома. Он встал прямо передо мной лицом к лицу, спиной к свету жил. — Сейчас, пока жив. Ляжешь в трещину, под камень, и он тебя потеряет.

— Нет, — отрезал я.

Того времени, что мы сражались, было недостаточно для кучки истощенных Магов, пусть и Сфер, чтобы подняться до станции — я был в этом почти уверен.

Он остался где был, между мной и Змеем, хотя закрыть меня не мог.

Жилы в туче потухли. На меня пошла такая же волна, каку маяка, только вся в одну сторону. Я принял ее на щит. Щит выдержал, но со ступени меня снесло и протащило сквозь тучу шагов триста, прежде чем получилось опять встать на воздух. В Столпе после этого осталось на донышке. По сути, не осталось ничего.

Умирать здесь было нельзя. Эта мысль пришла внезапно, но привычная настолько, что я ей сам удивился.

Агата с Теей. Вирр. Отряд у башни, Игорь со своими тремя старшими долга, Вера с иглой, Паша при хвосте.

Еще были те, кто далеко. Фая во дворце под Ливнами. Ей я обещал вернуться, когда со мной там станут говорить иначе. И еще дальше — Наташа. Ей я запретил верить в мою смерть. Миша. Артем. Ян. Нина. Все мои клановцы. Все, кто остался на Смоленске.

И еще целый род, от которого уцелел пустой остров да еще я. Поднимать то, что оставили Ясеневы, кроме меня, было просто некому. А ведь еще был Звездный и род Пламеневых, про которых я до сих пор не знал ровным счетом ничего.

На этом «нельзя» я жил, сколько себя помнил. Держаться, стоять, не показывать, что тяжело. Оно подняло меня на дне ущелья под Ряткой — из снега, с заплывшим глазом. Оно подняло меня после серпа на Истока и в пещере над рекой, еще тогда, во время экзаменов для поступления в академию Вязьмы. Я привык, что оно поднимало всегда.

Но теперь оно молчало. Я сказал себе