Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
Ответил он сразу, всем телом. Раненый бок ушел от меня, а хвост прошел там, где я стоял бы, если бы не успел увернуться в последний момент. Воздух за хвостом схлопнулся с таким грохотом, что меня качнуло, а в туче осталась борозда длиной в его тело.
Для Единого он был просто очень большим Зверем, и рубить его было можно. Беда в том, что второй порции я еще не собрал.
Он ушел вверх, в самую густую тучу, и потянул молнии со всех сторон — по пять, по десять разом. Жилы на шкуре из белых сделались синими. Когда он вышел обратно, ветер перед ним выгнулся волной.
Рана в боку осталась, как была. Края не сошлись, пар из нее шел по-прежнему, и на изгибе шкура вокруг дыры расходилась еще шире. Но Духа в нем от этого меньше не становилось.
Буря его кормила, но не лечила. Новость была бы отличная, найдись у меня еще штук двадцать таких порций. Да, вторая пока копилась, но очень медленно, и каждое попадание по щиту сбивало мне сборку.
Дважды он терял ко мне интерес и поворачивал назад к башне, к отряду. Оба раза я перехватывал его на развороте и вливал пламя в открытую рану, просто чтобы было больно. И оба раза он возвращался ко мне, но после второго раненый бок берег уже всерьез.
Теперь Змей бил издали. Молнии шли в меня одна за другой, и уйти удавалось не от каждой. Щит принимал удары. То, что проходило сквозь щит, брал на себя доспех Соколовых, а остаток доставался телу. После каждого попадания я на секунду глох и слеп.
Тело терпело. Не терпел Дух. Каждая молния выедала из Столпа кусок.
Одна из них сняла с меня щит целиком. Следующую я принял уже голым доспехом и устоял, но пальцы на древке для перехвата потом разжимал по одному.
Держался он шагах в двухстах, там, где я его не видел и не чуял, один свет жил в сером. Он меня, похоже, видел отлично, слишком уж точно ложились молнии.
Я отвечал чем мог. Взрыв из обуха в морду, когда он подходил ближе. Пламя по глазам. Бросок Крушителя с возвратом телекинезом.
Промахи мои уходили в тучи. Там, где они рвались, в сером на несколько вдохов оставались дыры шириной с поле. Попаданий он, кажется, даже не замечал.
Глаз у него было четыре, по два с каждой стороны головы, и это единственное, кроме раны, место, которое он явно защищал, а я старательно этим пользовался. Всякий раз он прикрывал их перепонкой и на миг терял меня из виду. За этот миг я успевал сменить высоту.
К горам я вывел его нарочно. Между пиками ему было тесно, и молния, пущенная мне в спину, пришлась в скалу. Верхушку пика срезало. Она пошла в ущелье, а грохот догнал нас только за седлом.
На дне ущелья текла лава. Обломок пика поднял из нее столб огня выше гребня, и нас обоих на вдох залило рыжим светом.
Под нами к тому времени было уже с десяток воронок. Я видел их в разрывах, когда гроза на миг расходилась. Две успело залить лавой из соседних трещин. Маяк с этой высоты не просматривался совсем.
Перепонку я прозевал. Она пришла из серого ничего. Сорок метров темной кожи ударили меня плашмя, и в другое время это не было бы критично, но я уже слишком устал.
Щит лопнул. Меня понесло вниз вместе с ветром, головой вперед. Туча кончилась, а я из-за небольшой контузии все не мог разобрать, где у меня ноги. Равнина шла навстречу очень быстро. Черный камень, трещина с лавой, все ближе. В голове после удара было пусто и гулко.
Корень я нащупал у самой земли. Уперся в воздух обеими ногами, и воздух удержал, но колени мне едва не вывернуло. До камня оставалось метров тридцать.
Трещина подо мной была шагов в сорок шириной. Лава на дне текла лениво, вспухая пузырями. Упади я туда, искали бы меня с тем же успехом, с каким я искал Лену. Крушитель руки, что приятно, не выпустили, и обратно в тучу я поднимался уже пришедший в себя и еще более злой.
Ускорившись взрывом, уже наплевав на самосохранение и не защищая себя от молний, прошел у него под самым брюхом и чиркнул лезвием еще одну борозду шагов на двадцать. Но на брюхе шкура оказалась ничуть не тоньше, чем на спине.
Тонкой была кожа на перепонках. Я заметил это еще у маяка, когда молния просвечивала их насквозь.
Второй удар перепонкой встретил, уже будучи готовым. Ждать пришлось долго — целых три захода. Он бил молнией, я уходил, и в ближний бой он пошел только на четвертый раз.
Перепонка поднялась на меня уже ударом снизу. Шагнул ей за край и провел лезвием с пламенем на кромке от края к телу, сколько достал. Кожа разошлась метров на двадцать. Хлопок я услышал даже сквозь гром.
Змея повело набок. Он провалился вниз на полсотни метров, выправился на одной перепонке и удержался. Летал-то все-таки не на крыльях в основном. Это тоже стало понятно еще у маяка, когда он висел над башней, не шевельнув ни одной перепонкой. Но радовался я все равно — целых два вдоха.
За перепонку он взял с меня сразу. Хвост пришел сзади, из пустой, как мне казалось, тучи. Первое кольцо легло мне поперек груди, второе — на ноги, и оба сжались так, что из меня со свистом вышел воздух.
Жилы оказались у самого моего лица. Разряд пошел из шкуры прямо в доспех по всей длине кольца, без перерыва. Справа в груди хрустнуло. Дышать стало нечем, кричать тоже, а в глазах осталась одна белизна.
Провисел я так вдох, а может, и пять — не знаю. Доспех раскалился, из-под левого наруча потянуло паленым, и мысль в голове крутилась одна, но очень ясная. Сейчас он дожмет, и на этом все.
Крушитель был прижат ко мне вдоль тела, обухом к его шкуре. Я дал взрыв из обуха, в упор. Потом еще один. И еще. Кольцо подалось, и я выскользнул из него вниз.
Ступень Корня поймал метрах в ста ниже. Змей за мной не пошел: он поднимался в тучу, пить.
Плечи, шея и левая рука под наручем, там, где жилы легли