Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Мальчишка, провисевший ночь на суку со связанными руками, выжил так, как умел. И с учетом того, с кем я сейчас сражался, сумел очень даже неплохо.

— Ладно, — сказал вслух.

Голос вышел сиплый, и за громом я сам себя не услышал.

Прятался и прятался. Живой же. Значит, все правильно делал.

Зажим, державший меня почти десять лет, отпустил. Весь сразу, от затылка до пяток, и плечи опустились сами, а челюсть расслабилась. Я вдохнул здешний густой кислый воздух.

Двенадцатая Чара раскрылась на этом вдохе. За миг, без подготовки, так же, как десятая над могилами и одиннадцатая на острове. Где-то вокруг меня, нигде и везде одновременно.

Сразу за ней в груди отозвалась искра. Дух, которым я ее раздувал, перестал быть просто Духом. Стержень и две лианы до сих пор приходилось сплетать перед каждым ударом. Теперь они сошлись в ней сами и остались так.

Единый больше не надо было собирать. Он просто был — с горошину, но свой и насовсем. И в теле ощущался иначе, чем собранный. Тот лежал в Столпе чужой ношей. Этот был теплый и никуда не просился.

Более того, в Столпе уже был запас Единого, которого вдох назад там не было. Его принес сам прорыв. Полновесный, тяжелый, и брать его можно было сразу, без всякой сборки. Порция, которую я берег, легла туда же.

До пасти оставалось метров двадцать. Я поднял Крушитель ей навстречу.

Удар получился другим. Раньше Единый уходил в лезвие одной порцией, и после нее в руках оставалось простое железо. Теперь он шел из меня сам. Столько, сколько я брал. На замахе, в лезвии и после.

Крушитель встретил нижнюю челюсть и прошел ее насквозь. Месяц срезал от нее кусок шириной в мой рост. Разряд, копившийся в глотке, ушел в сторону мимо меня. Тучу справа вывернуло наизнанку на добрых полкилометра. Змей закричал во второй раз за бой — выше и короче, чем в первый.

Правая рука только вела древко. Бил я левой и всем корпусом.

Разгона Змей не потерял. Тем, что осталось от челюсти, он боднул меня в грудь, и я отлетел шагов на сорок, прежде чем нашел ступень. Тело от прорыва целее не сделалось. Ребра трещали, ожоги горели. Но теперь мне было чем ответить.

Хвост пришел сзади, тем же ходом, что и в прошлый раз. Тогда Крушитель оставлял на нем царапины. Сейчас лезвие вошло в кольцо по самое древко, и кольцо разжалось, не успев сжаться.

Умом его, похоже, не обделило: в третий раз под лезвие не полез. Отошел так далеко, что от него остался один свет жил в серых тучах, и начал бить молниями издали.

Первую же молнию я принял на Единый. Щит из него получился тоньше прежнего, а держал лучше, потому что энергии наши теперь были сравнимы по качеству. Молнии меня больше не останавливали. Я шел на свет жил, и свет становился ближе.

Волну он пустил следом, ту, что гасила щиты у маяка. По Единому она прошла, а я почти не заметил. И Змей это понял быстрее, чем я ожидал. Жилы на нем уже едва тлели, и он пошел вверх, пить. Я пошел за ним.

Сто метров вверх по воздуху недавно были для меня неподъемно длинной дорогой. Сейчас же пробежал их, пусть и на одном упрямстве и на том, что принес прорыв.

Догнал его, когда пасть уже раскрылась. Удар обухом снизу, со взрывом, захлопнул ее до первой молнии. Молния ударила в уже сомкнутую морду и разошлась по шкуре впустую.

Ответил он целой перепонкой, тем же ударом плашмя, что сбросил меня к самой земле. Я поставил щит из Единого и устоял. Ступень подо мной просела на шаг, и только.

Я пошел на голову. Лезвие с Единым вошло над глазницей на две ладони и встало в кости. Меня едва не стряхнуло вместе с Крушителем. Через череп до Камня было не дорубиться. Значит, бить надо там, где уже открыто.

Раненый бок Змей от меня прятал и подставлял голову. Но поворачивался он слишком медленно. Из-за рваной перепонки его заносило на каждом развороте, и зашел я как раз с ее стороны.

Дыра была там, где я ее оставил. С ворота величиной, с вывернутыми краями. Я встал на ее край ногами, укоренившись прямо в теле Демона и забыв на время о земле и небе и о том, что он вертелся в воздухе. Крушитель пошел вниз с двух рук, насколько могла правая.

До хребта лезвие дошло сразу. Правда, хребет у него был толщиной с два моих торса, и одного удара ему не хватило. Кость под лезвием зазвенела, по ней прошла трещина в палец шириной, но и рукам моим отдачей досталось не меньше. Мякоть между пальцами лопнула, под перчатками потекли ручейки крови.

Змей свернулся вокруг меня всем телом, уже не кольцом, а клубком. Жилы на нем вспыхнули все до одной. Разряд шел в щит отовсюду разом, щит прогибался до самой кожи, а я стоял в ране и рубил.

Из-под ног бил пар. От белого света слезились глаза. Клубок был такой плотный, что гром пропал, и я слышал только свое дыхание да треск разрядов по щиту.

Запас, принесенный прорывом, был далеко не бездонным. На втором ударе я брал из него уже последнюю треть. На третьем скреб по дну. Легкой эта рубка от открытия двенадцатой Чары не сделалась ни на грамм. Разница была лишь в том, что теперь каждый удар доходил туда, куда я его посылал.

На четвертом хребет лопнул. Хруст я услышал даже сквозь треск разряда, и клубок вокруг меня обмяк разом, от раны к хвосту. Но голова еще жила. Последним движением, раскрутив себя энергией, он достал меня сбоку обрубком челюсти, и справа в груди сломалось то, что до сих пор только трещало.

Из раны меня выбросило, и ступень я нашел не сразу. Пока искал, глядел на жилы. Они гасли сначала на хвосте, потом на теле и последними — возле головы.

Полтораста метров туши пошли вниз сквозь тучу, медленно переворачиваясь. Удара о равнину я не увидел, только услышал. Ливень поредел почти сразу.

Запас из Столпа вышел весь, до крошки. Осталась горошина в Искре, и ее я не тронул. Висел на